Я начну с попытки определить жанр обсуждаемого текста. Сама Галина позиционировала свое творение как мистический роман. По моему глубокому убеждению, мистического романа у нее не получилось. "Талисман жены Лота" ближе всего к дамскому роману. И если литература в наши дни - всего лишь товар на полках супермаркета, то дамское чтиво подвозят к кассе ничуть не реже, чем любое другое. Поэтому можно надеяться, что после тщательной правки "Талисман" будет издан и найдет покупателя.
     Говоря "дамское чтиво", я не имею в виду женскую прозу. Женскую прозу и женские стихи пишут женщины для выражения чувств, мужчинам не свойственных. Вот известный пример женского текста. Белла Ахмадулина об Осипе Мандельштаме:
     В моем кошмаре, в том раю,
     Где жив он, где его я прячу,
     Он сыт. И я его кормлю
     Огромной сладостью. И плачу.
     Вызывающая, подчеркнутая женственность этого четверостишия заставляет читателя по-иному увидеть мир, окрашивает вселенную в иные цвета. "Женскость" концовки не обедняет стихотворения Ахмадулиной, но добавляет ему новые краски и смыслы.
     В отличие от женских текстов, дамские романы кропают сочинители обоего пола. Дамские романы нужны там, где женщина не получает образования, сопоставимого с мужским, и не проявляет своих талантов на общественном поприще. Требования к качеству подобного чтива изначально занижены, значение имеет лишь объем и развлекательный потенщиал текста.
     В современную эпоху, после радостных побед эмансипации и феминизма, к полкам с дамскими романами все еще катят тележки потребители - золушки с рабочих окраин. Девочки знают, что замуж им выпало за алкашей, и жить, скорее всего, придется в нищете. "Сделайте нам красиво!, - просят девочки. И авторы стараются. Возводят старинные замки с лилиями на гербе. Открывают подвалы, полные сокровищ. Рожают героинь, неописуемо прекрасных, с кудрями, по ветру летящими. Все больше Лавиний да Марианн, но и Аглая сойдет на худой конец. Вот и герой готов - граф, герцог или барон. И восточный человек - то ли султан, то ли шейх, то ли эмир. И жгучая тайна веков, которую золушки привычно называют "мистикой".
     Наверное, в дамском жанре есть свои мэтры, крепкие профессионалы и свои "двоечники". Я не берусь судить квалифицированно, ибо никогда не читала таких романов. Но раз уж председатель тель-авивской инквизиции назначил меня дежурным палачом, сжигать светловолосую ведьму предстоит мне. О предмете я сужу, в частности, из цитаты, приведенной Татьяной Толстой в романе "Кысь". Не откажу себе и клубу в удовольствии:
      "Оленька рот поджала:
      - Он все про баб вычитывает. Приключения хочет.
      - Больно много вы понимаете. Ну, что... Ну: "Людмила зябко куталась в пуховой платок, обхватив себя за худенькие, вздрагивающие плечи. Ее зардевшие щеки ярко пылали пунцовым огнем. Звезды глаз бросали на Владимира стрелы тревоги. Высокая грудь вздымалась как морская пучина под шелковой блузкой. "Владимир, - прошептала она. - Владимир..." Владимир стиснул
     челюсти. Суровые желваки заходили под его загорелой кожей. Он отвернулся.
     Тонкие пальцы Людмилы нервно перебирали бахрому шали. "Владимир!" - вскрикнула она, простирая ладони ..."
      Оленька набычилась:
      - Но и сколько же у ей рук-то, у Людмилы-то у этой?
      - Сколько надо! Две! -
     А шурует вроде как шестью. Это у ей Последствие али как?"
     Герои романа Галины Островской "Талисман жены Лота" страдают такими Последствиями, и в таких количествах, что содомский катаклизм представляется мне ядерным взрывом. Вот главный герой - барон фон Либенштайн. Цитирую: "Бронзовая маска его лица протонировалась тонким слоем медного купороса". Медный купорос, как уверяют Брокгауз и Эфрон, синего цвета. Это одна из солей серной кислоты. Насколько я понимаю, патина на бронзе не имеет никакого отношения к медному купоросу. А вот и героиня: "Липкий холодок, пробегающий по спине последние полчаса, резко усилился и стремительно переместился в кишки. С намотанными на ледяной стержень страха внутренностями, оглушенная странным предчувствием, Аглая изо всей силы вдавила рычаг в телефонный аппарат... ... Сердце заколачивало сваи в мерзлую стену груди."
     Аглая эта вообще странная женщина. Просит друга сделать ей горячую пенную ванну, чтобы согреться, а в ванную комнату входит, обливаясь потом. Служит Аглая сиделкой у Старика. Старик парализованный, рукой-ногой пошевелить не может без помощи служанок. Так утверждает автор. А пятью страницами ранее тот же старец каменные четки перебирал полумертвой рукой, да еще и и бокал вина в парализованных руках сжимал. А вот и Алик, которому главная героиня сдала комнату. У Алика орган детородный похож на "бледный пророст из весенней картошки". (Картофельные корешки, что ни говори, белого цвета. Бедный, беднй Алик!). Про эпизодических героев и говорить не приходится: "Узкой сабелькой руки хозяин режет воздух, вонзая ноги в пол". В наш, израильский пол, с мраморными плитками по бетону. Список Последствий можно продолжить, но жаль времени и места на дискете.
      Когда же Галине надоедает удивлять читателя "красивостями" вроде такой: "Ажурные пролеты арок, в нишах - мраморные скульптуры сияют холодом великолепия", или неологизмами
     ( штаны "неприлично гармонились в паху", голова барашка "баранела и рогатела"), в ход идет набор штампов. Уж если пустыня, то мертвя и безжизненная, если ворота, то чугунные и резные, если шкаф, то дубовый и, опять же, резной. Галина и сама ощущает недостаток выразительных средств. Она щедро использует курсив, слишком часто жмет на клавишу shift, отчего в тексте появляются заглавные буквы вместо строчных. Когда писатель заменяет лингвистические возможности языка графическими, он сам расписывается в своей творческой беспомощности.
     Поскольку в литературных супермаркетах дамское чтиво принимают на вес, как помидоры, Галина много сделала для искусственного увеличения объема произведения. Подсчитывала ли она, сколько раз в тексте повторяется фраза "Ты будешь моей, Аглая, ты будешь моей!"? (Эта фраза -родная сестра незабвенного: "Я вас понЯл, коварная, вы мной играли!") Подсчитывала ли, сколько раз рука героя или героини чертила в воздухе замысловатую спираль? Сколько раз встречается определение "иезуитский", и каждый раз невпопад? "Иезуитский" не значит "жестокий", но "коварный, хитрый, лицемерный". Сколько раз в диалогах, и без того вялых, появляется ремарка: "Пауза, когтистая лапа зверя, повисла в воздухе" или "Снова повисла неловкая пауза"? Подсчитывала ли, сколько раз героиня пьет кофе, принимает ванну, впадает в транс, с наслаждением затягивается сигаретным дымом, пьет вино? Читателю в трудом удается следить за сюжетом , скрытым под грудой ненужных подробностей и персонажей.
     Впрочем, стоит Галине отвлечься от страстей и красивостей, и переместить свое внимание на быт, как в тексте появляются точные описания и эмоционально окрашенные детали. Когда стиральная машина с хрюканьем наполняется водой, я вижу эту машину воочию. Жаль только, что стирка плохо связана с душевным состоянием героини и сюжетом. Вот Аглая роется в холодильнике среди пузырьков и склянок, и в руки ей неожиданно падает пакет с прогнившими салатными листьями (не хасой, не хасой только, ради Бога! Не все читатели знают иврит.). Аглая с гневом швыряет гнилой пакет в мусор. В этот и только в этот момент безжизненная груда случайностей становится прозой. В гневном жесте героини все - отчаяние, неустроенность, неумение жить, одиночество в чужой стране. Если бы весь текст Галины был написан подобным образом, у меня не возникло бы к нему никаких претензий.
     Здесь хочется пожелать автору побольше изображать и поменьше декларировать. Особенно если поступки героев противоречат авторской декларации. От Галины мы узнаем, что Аглая не чувствовала свою боль, но лишь чужую. Как я могу поверить в это, если героиня решает, что ей для тонуса нужен мужчина, использует своего несчастного жильца в качестве вибромассажера, а когда вибромассажер не помогает, выбрасывает бедного Алика на улицу, как котенка? Какое сострадание к чужой боли у Аглаи, если она в пьяном виде раздевается почти догола, садится на колени к незнакомоу человеку и, распознав одиночество то ли Сережи, то ли Володи, обещает выйти за него замуж? А утром швыряет Сережу-Володю туда, куда ранее усвистел Алик с картофельным членом?
     Но довольно о языке и стиле. Попытаемся понять, почему роман Галины нельзя назвать мистическим.
     Существует, наверное, множество разных определений мистики. Девочки с городских окраин считают мистикой все непознанное и таинственное. Я не претендую на доскональное знание эзотерических учений, но, насколько мне известно, мистика - это внутренние, духовные миры человека. Его "Небесный Иерусалим", его "внутренняя Монголия", Шамбала и другие страны, просторно расположенные на обоих полушариях человеческого мозга. И, поскольку у мира и человека один Творец, микрокосм совпадает с макрокосмом, внешний мир отражает внутренний. Солнце напоминает о знании, луна - о вере, земля соответствует женскому началу, а небо - мужскому. Если автор может или хотя бы пытается увидеть единство мира, ему будет даровано и единство текста. Для этого мистические знания и представления, почерпнутые из книг или созданные писательским воображением, должны быть цельны и непротиворечивы. Не обязательно все эзотерические знания передавать читателю полностью. Булгаков не сообщает нам, как устроена мистика и идеология масонов. Но цельность его представлений о вселенной, истории человечества, добре и зле воплотилась в роман "Мастер и Маргарита".
     Мне кажется, что у Галины нет четкого представления о том, как устроен ее мистический мир, какие силы руководят людьми и ангелами. Вряд ли она знает, каким образом странноватый ангел превращается в художника Юрку, почему слепнет Фаруда, узрев Первопричину, каким образом умертвляют Вульфа старинные часы. Читатель ищет и не находит ответа на многие вопросы. В чем источник всеведения некоторых персонажей? Откуда Вульфу известно, что женщина, налетевшая на него в магазине - русская странница? Почему Аглае дано увидеть свои предыдущие инкарнации (этого не дано никому, такое сверхволшебство надо объяснить). Галина не объясняет важные детали устройства мистических миров, от которых зависит сюжет, и сюжет не обретает прочной основы. Вместо того, чтобы сосредоточиться на связи реальности и фантастики, автор в десятый раз описывает, как героиня курит сигареты и пьет кофе.
     Язык, на котором говорят между собой мистика и реальность, - не что иное как язык символов. Без ясного соответствия означающего и означаемого у знака-символа автор не построит жилища, в котором будут обитать персонажи. Символика - это приводные ремни повествования, это несущая опора конструкции, именуемой романом. Давайте посмотрим на некоторые символы в романе "Талисман жены Лота". Я буду анализировать их по порядку, шаг за шагом, по мере возникновения в тексте.
     
     Речь идет о талисмане, который передавали из поколения в поколение мужчины старинного еврейского рода. Тут впервые возникает недоверие к автору, и, к сожалению, оно не оставляет меня до последней страницы. Мне не приходилось видеть еврейских амулетов, подобных этому. Прообразы оберега у евреев - мезуза и тфиллин, а все прочие "сгулот" - пародии на эти два, дарованные самим Богом. Как правило, еврейские талисманы представляют собой кусочки пергамента с текстом молитвы. Иногда роль амулета играют камни, но не абы какие, а с нагрудника Первосвященника, те, что были в Урим и туммим. Иногда - растения, опять же, не абы какие. Думаю, что в древности были и другие амулеты. Какие? Побродите по залам Национального музея в Иерусалиме, полюбуйтесь на археологию.
     Галина сообщает нам о Талисмане две вещи. Во-первых, это старинный символ власти. Во-вторых - древний символ любви. Второму я готова поверить, а первому - никогда. В патриархальном обществе власть и ее символы переходили от отца к сыну. Женское украшение не могло означать власть. В те времена знаком могущества были печать и посох главы рода. Такие печати находят иной раз археологи, и о них же говорит нам Тора (вспомним историю о патриархе Иегуде и Тамар. Иегуда и Тамар - предки царя Давида. В залог неоплаченного долга Иегуда отдает Тамар свою печать и посох).
     Галина много раз упоминает "затейливую вязь древнеивритских букв". Опять не верю - содомитяне не были евреями. И кто, скажите, может назвать вязью, да еще затейливой, староеврейское письмо эпохи Первого Храма? Оно похоже на финикийское - палочки, квадратики, кружочки. Строгая геометрия, а не кружево. Но самое главное - автор так и не сообщает нам, что же было написано на талисмане. Я считаю это огромным упущением Островской. Надпись на талисмане могла бы стать ключом ко всей истории, символом, скрепляющим все сюжетные линии.
     Юрка объясняет Аглае, что ей нельзя принимать ванну в обереге - бирюза от этого портится. Мы так и не узнаем, что же напортил в судьбе Аглаи амулет, многажды вымоченный в мыльной пене. А Юрка говорит о порче так многозначительно, что внимательный читатель ждет продолжения.
     Конец романа невнятен. Ни один читатель не поймет, отчего гибнет Вульф. Оттого ли, что амулет был ненастоящий, оттого ли, что Аглая отдалась ему не по любви, а из похоти, или потому, что бирюза утратила свои волшебные свойства после водной обработки.
     
     Мы все знаем эту женщину. Мы все, как и она, оглядывались на "стены и башни родного Содома". Мы тоже, уходя, читали прекрасные стихи Ахматовой. И Галина их цитирует в романе:
     Взглянула - и скованы смертною болью,
     Глаза ее больше глядеть не могли,
     И сделалось тело прозрачною солью,
     И быстрые ноги к земле приросли.
     Кто женщину эту оплакивать будет?
     Не меньшей ли мнится она из утрат.
     Лишь сердце мое никогда не забудет
     Отдавшую жизнь за единственный взгляд.
     Страх перед будущим, болезненная привязанность к пережитому, каким бы ужасным и постыдным оно ни было - эти чувства объединяют многих эмигрантов. Аглая - русская женщина в еврейской стране. Ее расставание с Содомом должно было стать особенно драматичным. Именно русская женщина должна была хотеть и страшиться последнего взгляда на Россию, и за это приглянуться своему прототипу - жене Лота. Но у Аглаи словно нет прошлого. О ее русской предыстории нам известна невнятно рассказанная, стандартно-дамская сказка о знакомстве с мужем: она такая слабая, а он такой сильный. Ведет ее домой, отпаивает горячим чаем, тут же укладывает в постель. О психологии русской израильтянки сказано только одно: на ней были вологодские кружева. Не верю. Отдам двадцать шекелей из скудного семейного бюджета тому, кто покажет мне хоть одну русскую израильтянку в вологодских кружевах!
     Описывая каменную женщину, Галина отыскивает интересный образ, и это тоже один из удачных фрагментов романа. Жена Лота плачет, слезы застывают и превращаются в камень. Плачущая Каменная женщина состоит из собственных слез. Она сама себя выплакала. Жаль, что нет параллели с состоянием героини. Аглая не вылепила свою душу из пережитых страданий. Тут автор со мной, конечно, не согласится, но так я вижу. Поступки героини - вижу, и они незавидны. Мелкие детали - вижу. А характера нет.
     
     Почти у каждого, кто пишет в Израиле по-русски, есть свой ангел. В романе "Талисман жены Лота" ангелы летают стаями, как галки или вороны. Три ангела парят над мертвой женщиной. Так начинается роман. Чуть позже мы узнаем, что один из ангелов - каменный истукан. Не представляю, как может парить в воздухе каменная статуя. В романе вообще много камня. И Вечная Любовь, которую мы встречаем в конце - тоже каменное изваяние. Для того, чтобы читатель понял, откуда такое обилие минералов, автору следует объяснить символическое значение слова "камень".
     Один из парящих - Ангел Первопричины. Тут у меня сразу возникает вопрос: а известно ли автору точное значение слова "первопричина"? Мне удалось найти четыре текста, три из которых - еврейские, а один - буддийский. Евреи называют Первопричиной Бога - Творца всего сущего. Буддисты же полагают, что Первопричина непознаваема, можно говорить лишь о сансаре - вечном круговороте причин и следствий. Вряд ли буддийское знание нам поможет в данном случае. Будем опираться на еврейское. Ангел Первопричины - это Божий ангел. А остальные - чьи? Откуда взялись? Если причина мира - желание Творца сотворить нас с вами, то есть, попросту говоря, Его любовь к своим творениям, то зачем нужен еще отдельный ангел для обслуживания Первопричины, и отдельный - для Любви? И зачем еще Вечная Любовь, сидящая на неприступном троне? Впрочем, мне не понять Галиной эзотерики в силу моей еврейской ограниченности. Боюсь, не только мне одной.
     

Символика имен

     
     Аглая - имя чрезвычайно многозначное, перенасыщенное литературными ассоциациями. И я бы не стала его использовать. Ведь не будете же вы, находясь в здравом уме, называть свою героиню Настасьей Филипповной или Маргаритой. Если вы, конечно, не постмодернист.
     Своя Аглая была у Достоевского, у Бунина, у Войновича и даже у иерусалимского поэта Генделева. Вот эта последняя Аглая ("подошла, колыхая боками... ") сильно мешает восприятию текста, изначально придает ему юмористическую окраску. Ведь мы в Израиле живем. Аглаю из шутливых записок Генделева многие помнят.
     Но раз уж автор презрел историю литературы, пост-модернизм и психологию израильского читателя, такое славное имя нужно использовать на полную катушку. Аглая - так звучит в синодальном переводе Библии имя третьей жены царя Давида, которую по-еврейски звали Эгла. Эгла-Аглая - одна из точек пересечения двух извилистых путей - еврейской судьбы и русской истории. А у Галины герои романа - наследственные выкресты (чего не может быть, но об этом позже) и русская женщина, живущая в Израиле. Жаль, что автор не замечает "иудео-христианского" потенциала, скрытого в имени "Аглая".
     
     Во время первого приема ванны Аглая видит на полу пенную лилию о пяти лепестках. "Лилия - символ герба, - пишет Галина. Не символ герба, а геральдический знак. Но в геральдике использовалась лилия с тремя лепестками. Позже мы выясняем, что лилия красовалась на родовом гербе фон Либенштайнов. Лилии дарит Аглае ее возлюбленный Вульф.
     Опять не верю. Девочки с городских окраин купят букетик, а я не куплю. Лилии - знак с герба королей Франции. Немецкие, русские и английские феодалы никогда не использовали ее в геральдике.
     Но интересно другое. Лилия была также на гербе колена Иегуды. Того самого колена, из которого произошел царь Давид. А потомки Давида - единственные живущие в нашем мире наследники Лота. Давид происходил от Лота через Рут-моавитянку. Лилия у евреев - символ Храма, символ Мессии, знак избранности, ибо сказано (Песнь Песней, 2:2): "Как лилия меж полевых цветов, возлюбленная моя среди подруг". Но евреи перестали пользоваться этим символом, потому что его переосмыслили христиане. Для христиан трилистник - знак Троицы. Да, простой цветочек. А если приглядеться - символ украденной избранности. И борьбы трех религий. Ведь и мусульмане тоже изображают лилию, только о пяти лепестках.
     У Галины в романе - война за Святую землю между христианами и магометанами. У нее выкресты, укравшие лилию у своих предков для христиан. Но она аккуратно и тщательно не использует священный цветок в целях создания художественного текста. Белый пятилистник бесследно тает на полу ванной комнаты.
      Я могу привести еще примеры непродуманности символов. Дано псевдо-фрейдистское истолкование сна о полете через тоннель к свету. Тоннель - не фаллический символ, а, наоборот, что-то вроде родовых путей.
     
     
     Первая глава романа названа "Суета". Предоставим слово автору:
     "Аглая запуталась во времени, в своих ощущениях, алогичностях и сюжетных ходах событий последнего времени".
     Боюсь, что читатели, как и Аглая, запутались во времени и алогичностях. Галина искромсала нарратив в слишком мелкую лапшу. Мы попадаем то к Аглае, то к Юрчику, то к Старику, то в Иерусалим. Все это перемежается многочисленными репликами Вульфа "Ты будешь моей, Аглая.... и пр.) Переход к следующему смысловому куску происходит еще до того, как мы успели заинтересоваться предыдущим. Нельзя делать перерывы в повествовании до значимого поворота событий. Читатель не будет с нетерпением ждать продолжения оборванного фрагмента, если еще ничего не произошло. А мы пока не знакомы с Вульфом. Зачем же позволять ему врываться в действие?
     Собственно завязка происходит где-то на сороковой странице. Мы наконец-то узнаем о талисмане и поездке в Иерусалим. Боюсь, девяносто процентов читателей не дотянут до этой светлой минуты.
     Галина много раз обещает рассказать о таинственной поездке Аглаи в Иерусалим. Когда же это происходит, нас ждет жестокое разочарование. (Чуть было не написала "иезуитски жестокое"). Непонятно, почему Старику и Вульфу нужно усыпить Аглаю непременно в Иерусалиме. Они могли бы сделать это и в Яффо. Непонятно, зачем в хитрые планы двух заговорщиков втянут слуга - араб по имени Давид - то ли шейх, то ли эмир, то ли султан, говорящий по-немецки. Давид появляется и исчезает бесследно, как и некоторые другие второстепенные персонажи - старушка Софья Соломоновна, сексуально озабоченные юноши из прошлых инкарнаций, служанка Машенька, непонятно для чего введенные в действие. Это, наверное, от Достоевского - массовка в кадре. Автор заразился через Аглаю). Героиня оказывается в Старом городе, почему-то пустом. Она замечает, что оживленный в обычное время центр непривычно пуст. Значит, бывала здесь раньше. Но туалета найти не может. Аглая страшно боится террора (автор много раз это подчеркивает), теме не менее, смело идет в туалет то ли за шейхом, то ли за эмиром. Обнаружив, что вместо городского сортира арабский монарх привел ее в таинственное подземелье, не убегает, но, справив нужду, смело беседует с ним по-немецки о карнавальности инквизиции. При этом она засыпает и видит сон о Содоме.
     Вся история лишена логики. Лишены логики и другие эпизоды романа. Полно противоречий описание Содома. Галина предусмотрительно доносит до читателя рассказ Торы и мидрашей о Содоме, переданный полублатной скороговоркой Юрчика. Мы узнаем, что жители Содома отличались крайним негостеприимством, и за это были наказаны смертью. Но откуда тогда в видениях героини эта толпа прокаженных, нищих и калек? И это - богатые, состоятельные и сытые жители Содома? (Именно калеки и нищие, по версии Галины, хотят изнасиловать юношей - гостей Лота). Так что же, за грехи калик перехожих наказан город? И гибнет он как-то странно. Разверзается земля, втягивая жителей. Кругом обнаженные женщины - зачем разделись? Героиня спешит к скалам - конечно же, черно-грифельным, чтобы увернуться от потока летящей смолы. Она что же, горизонтально летит? Если льется с неба, от нее не увернешься.
     Но самое слабое место романа - это история фон Либенштайнов. Мы узнаем, что Каменная женщина передала свой талисман какому-то кочевнику - то ли следующей инкарнации, то ли потомку своего возлюбленного. Это надо уточнить, потому что эта деталь влияет на сюжет. Если инкарнация - тогда он может быть сыном Моава или Аммона, или евреем. Но потомков у возлюбленного жены Лота не осталось, он же погиб в Содоме вместе с семьей. Единственные уцелевшие - это семья Лота, а от нее остался и сохранился до наших дней только род царя Давида. Знатный род - так пишет Галина. Да уж, наизнатнейший из всех, живущих на земле. Род Мессии. Поэтому маловероятно, чтобы в такой семье установилась связь с каменным изваянием, со статуей прелюбодейки (она прелюбодейка согласно роману, но не еврейским мидрашам). Да и не стал бы еврей пробираться в Содом. Место это считалось проклятым. Евреи обходили его стороной вплоть до сионистской алии. Опять не покупаю. Золушки купят, а я не куплю. Кроме того, Галина упоминает отступничество царя Соломона. Какое отношение имеет Соломон ко всей истории? И что за отступничество? Он ошибки совершал, но никогда не отступал от веры.
     Наступают средние века. Что мы знаем о средних веках? Толкни в бок нашего человека и спроси: что ты знаешь о средних веках? Он немедленно скажет: инквизиция, ведьмы, крестовые походы, иезуиты. Вот и Галина увязывает историю Либенштайнов со стандартным набором "средневековостей". Нас уверяют, что Либенштайны приняли христианство во время крестовых походов, чтобы дотронуться до Святой земли. Галина, верно, думает, что у еврея не было в конце 11 века другой возможности прикоснуться к камням Иерусалима. Но в Иерусалиме при магометанах как раз была еврейская община, а крестоносцы ее уничтожили в начале 12 века. Родовитые и богатые евреи, потомки Лота и Давида, могли себе позволить путешествие на корабле в Святую землю. Кроме того, переход в христианскую веру был в ту эпоху для еврея немыслимым делом. Во время первого крестового похода целая община города Вормса (восемьсот человек) покончила с собой, когда встала угроза крещения. Евреев Майнца крестоносцы также склоняли к крещению. Те не согласились. Крестоносцы зарезали всех - тысячу человек, от младенцев до стариков. Евреев Кельна пытался спасти кельнский епископ - "праведник народов мира". Он вывел их из города и расселил в семьях окрестных кретьян. Крестоносцы вылавливали беглецов по одному и убивали. Так погибли три цветущие общины земли Ашкеназ.
     Историк Шимон Дубнов пишет, что в эпоху крестовых походов не известен ни один случай крещения еврея, даже насильственного. Крещенные огнем и мечом евреи переходили в иудаизм, как только дикая орда крестоносцев покидала город. Те, кого заставляли жить по-христиански и дальше, убивали себя. Дело не только в том, что евреи тогда свято хранили Тору и заповеди. Не станет цивилизованный человек менять веру, чтобы присоединиться к толпе дикарей. Католическая церковь обещала ворам и разбойникам отпущение грехов за освобождение Святой земли от магометан. Крестовое ополчение состояло не только из религиозных фанатиков, но также из отпетых убийц и насильников.
     Удивительнее всего то, что Либенштайны, крестившиеся непонятно по каким соображениям, помнят о своем еврействе через пять веков - в конце 16 века, когда иезуиты охотятся за ведьмами в Германии. Вот уж чего не может быть никогда. Еврей в ту пору был евреем по религии. Впервые отделил народность от религии Наполеон, объявивший своих евреев "французами Моисеева закона". Если в средние века еврей переставал соблюдать Тору, он терял еврейскую идентичность безвозвратно. Для того, чтобы оставаться тайными иудеями, испанские марраны женили своих детей друг на друге. Чтобы помнить о еврействе, Либенштайны должны были на протяжении веков вступать в эндогамные браки. Тут не только кости искрошатся, тут хвостатое дитя родится на исходе ста лет одиночества!
     Либенштайны в новое время: опять ненаучная фантастика. Молодая немка влюбляется в одного из Либенштайнов, "сына главы ордена иезуитов". Иезуиты - монашеский орден. Есть среди них и священники, но давшие обет безбрачия - они же католики. Откуда сын? Наверное, Галина полагает, что глава ордена был только с виду монахом, а на самом деле - женатым евреем. По ночам сбегал к жене из монастыря. Либенштайны доносят иезуитам на светловолосую ведьму через аптекаря и аптекаршу. Так пишет Галина. Что - сами себе доносят, они же сами иезуиты? И почему в обстановке всеобщего доносительства никто из слуг не сообщит куда надо, что его хозяева - тайные евреи при тайном и колдовском талисмане? Богатых людей инквизиция жгла с особым рвением, потому что жила за счет конфискованного имущества. Но Либенштайны живут и побеждают. Тайные иудеи и одновременно ревностные христиане с языческим амулетом.
     А вот и фашистский птенец вылупился из яйца западной демокрратии. Молодая немка, любовница баронов и герцогов, крадет весь архив Либенштайнов. Талисман тоже куда-то пропадает. Но Либенштайны выживают! Не доносит на них любовница баронов, хотя сама она - фашистка, надзирательница (не поверю, чтобы светская львица стала надзирательницей в концлагере. Эльза Кох и все ее подружки были простолюдинки). Почему разоблаченные наследственные выкресты гибнут не в Бухенвальде, а от остеопороза с параличом? Почему бывшая фашистка прячется от правосудия в Израиле, а не в Аргентине? Почему у нее, у безумной немки, не знающей иврита, русская служанка? Откуда у нее часы и зачем они, каким образом отмеряют смерть? Почему Старик, тоже немец, судя по всему, "гортанно коверкает" имя Аглаи, когда она при нем, и не коверкает, когда она не с ним? Кстати, ни один носитель иврита имя "Аглая" так не исковеркает. "Алеф" чаще всего произносят, как "э". "Эглая" - так он мог бы сказать. Зачем Старику говорить с Аглаей по-немецки и на иврите, если он русский знает? У него же в шкафу полное собрание сочинений Даля, из которого Вульф вынимает один томик. Зачем вынимает, тоже неясно, он же русского не знает. Почему, не зная русского, он понимает разговор Аглаи с Колей, и бьет несчастного хрюнделя по морде, как дворник? Почему израильская охрана уволакивает хрюнделя, а не драчливого герцога с замашками хулигана?
     Я могла бы задать к этому тексту пятьдесят, и даже сто вопросов подобного рода. Но я вижу ироническую улыбку Галины. "Я не собиралась писать исторического романа, - скажет она. "И реалистического романа тоже не писала, - добавит, глядя на меня, как на недоумка.
     Вот здесь придется объяснять разницу между фантастикой и ложью. Я, как всякий читатель, люблю, когда волшебство проступает сквозь обыденность.Но я не куплю развесистой клюквы ни в одном супермаркете, даже во время сезонной распродажи, даже по сниженной цене. Фантастика - это смещение реальности. Фантастика - дитя сверхзнания, а ложь - незнания. Когда Габриэль Гарсия Маркес говорит мне, что Ребекка ела землю и известку со стен, я ему верю. Потому что это измененная особым образом реальность. Беременные женщины действительно жевали мел в ту эпоху, когда медицина еще не обзавелась кальциевыми таблетками.
     Если Вы не хотите писать исторического романа, не пишите. Не зовите тот народ немцами, а этот - евреями. Назовите тех синерукими джамблями, а этих - троллями, и переселите их всех в страну Фэнтэзи. Но позвольте заметить, что Толкиен, классик жанра, изучил фольклор многих народов Европы, прежде чем создать свой пра-миф о пра-Европе. Он не лгал, он реконстуировал утраченную истину.
     А между тем евреи - интересный народец. Интереснее, чем гномы и хоббиты. Если поизучать их историю, она подарит вам немало самых фантастических сюжетов. Когда-о я делила квартиру с одной женщиной, бывшей москвичкой. Звали ее Ленка. Такая себе обыкновенная Ленка, в халате и бигудях. Пасьянс раскладывала на столике, похищенном с помойки. Но девичья фамилия Ленкиной мамы была - Каценеленбоген. А все Каценеленбогены - потомки одного известного раввина, который возводил свой род к царю Давиду. Ленка - потомок Давида, потомок моавитянки Рут, отпрыск Лота и дочь патриарха Иегуды с лилией на гербе. И я с ней делила квартиру! Не имею привычки рыться в чужих тумбочках, но, если бы я порылась у соседки, то, верно, нашла бы таинственную печать Иегуды. А его посох, так я думаю, до сих пор стоит за Ленкиным шкафом.
     Писать о соседке по коммуналке и труднее, и легче, чем о никому не известном "фон-бароне". Легче - потому что я знаю драгоценные особенности ее речи, и какое у нее лицо, когда она варит кофе на общей кухне. Труднее - потому что, если я совру, мой текст не купят даже постаревшие золушки с городских окраин. Они ведь тоже знакомы с Ленкой, потомком царя Давида. Они росли с ней в одном дворе, стояли рядом в очереди за "дефицитом", и вместе работали на московском заводе "Каучук".
     
     Если выдуть из романа солому, вычистить грязь, выжать воду, обнажится сюжет и главная мысль - стержень романа. Мысль вот какая: любовь все спасает, всех лечит, любовь свята. Она лежит в основе мира. Без нее не действует волшебный талисман. Очень хорошо. Но в качестве чистой любви Галина предъявляет читателю супружескую измену: жена Лота любит постороннего. И Аглая, неизвестно почему не уехавшая с мужем, изменяет ему направо-налево, раздевается при каждом удобном случае и все ищет, ищет свою чистую любовь. Вот она найдена, безгрешная и святая. Но читатель не удостаивается понимания разниицы между любовью и похотью. Как только Аглая просыпается в квартире художника, заканчивается роман.
     Мне представляется, что роман Галины есть оправдание содомской морали. Я не имею в виду гомосексуализм или ненависть к чужакам, но лишь тривиальный разврат, хорошо знакомый нам по "родному Содому". Мораль вот какая: если я хочу этого мужчину так сильно, что сдержаться не могу, значит - эта страсть от Бога. Значит, Бог так хочет. А мужу можно рога наставить. Он ведь и сам не праведник. Как не был праведником Лот, что дочек предал, на растерзание толпе хотел отдать. ( А у Лота логика Торы, а не наша с вами: изнасиловать мужчину во сто крат страшнее, чем девушку. Кром того, в комментариях написано, что толпа не притронулась бы к дочкам, и Лот об этом знал. У дочерей были женихи, они пришли бы отомстить).
     Если я хочу, значит, этого хочет Бог, значит, можно. И вот уже Творец мира не всесильный Божище, а (упаси Господи) "недоучка, крохотный божик". Вот Он уже - мальчик на побегушках, исполняющий наши желания.
     Вы не верите, что такая мораль привычна для Содома исхода нашего? Ну тогда сравните роман Галины с рассказом Леонида Левинзона "Договор", который мы обсуждали в прошлый раз. Левинзон, правда, написал на ту же тему четыре изящных страницы, и смотрит на персонажей отстраненно, как бы издалека. Он оглядывается на Содом. В романе Галины Островской не присутствует рассказчик. А ее героям оглядываться не нужно. Ибо они так и не вышли из обреченного города.