или коммерческий этюд на эту тему
И снова поэт Феликс Гойхман выступает, как прозаик. Клонят года к прозе, клонят. Склонимся над этой прозой и мы. Сурова ли она? Кем проявил себя автор на этот раз? Автором эпического полотна? Новой концептуальной идеи? Реформатором языка? Тонким психологом? Ярким живописцем? Едким сатириком? Занимательным и остроумным рассказчиком? Пускай каждый, кто возьмется читать, решит по-своему. Я же, поскольку автор доверил мне почетную роль оппонента, в меру сил поделюсь своими соображениями.
Если не влезать в дебри литературоведения, а просто потребительски-примитивно классифицировать прозу по личным предпочтениям, то для меня она делится на три вида:
- произведение, в котором интересно, что будет дальше;
- произведение, где все важное уже случилось, а мы вместе с автором размышляем над этим;
- и произведение, где главное расположено сиюминутно, в точке пересечения глаза и текста.
Разумеется, я, мягко говоря, не считаю эту классификацию исчерпывающей. В художественной прозе есть показатели и посерьезней. Но вот, по прочтении новой прозы Феликса Гойхмана, захотелось взглянуть на его работу и под таким углом.
На заседаниях нашего Клуба мне не раз приходилось слышать, что мерилом таланта и так называемой "успешности" автора является продаваемость его произведений. У меня свой взгляд на этот вопрос, но и такое мнение следует брать в расчет.
При том, что книга перестала быть престижным предметом в интерьере, ее все же продолжают покупать. Не в тех же, понятно, количествах, что прежде, но все же…
Что же именно заставляет современного обывателя покупать книгу? Какие такие формальные составляющие литературы вызывают у него интерес к покупке? Я имею в виду того, кого сегодня называют массовым читателем. То есть, того, кто в подавляющем большинстве ПЛАТИТ! По моим не слишком углубленным наблюдениям такими составляющими (именно для этого покупателя) оказываются:
1. Мода тусовки. Тут и известные уже имена, и широко обсуждаемые течения, и разнообразные признаки этих течений. Прозвучит, например, волшебное слово "постмодернизм", заговорят о скрытых цитатах или гипертексте, - и тусовочная публика тут как тут. Важно умело заявить о наличии всего этого богатства.
Тусовочная публика не так велика, как хотелось бы продавцам и издателям, но она может делать погоду на просторах публики попроще.
2. Занимательная интрига. Литература из разряда "что будет дальше". Детективы, боевики, фантастика, любовные истории. Здесь важен развивающийся сюжет, доступные диалоги, несложные размышления автора и отсутствие природных описаний. (Есть еще, как подвид, литература, созданная по законам телесериалов, несущих в себе и детективы, и фантастику, и роковую любовь, но в еще более примитивном виде).
3. "Женские романы". Якобы ироничная якобы умница повествует о своей непростой доле через навязчивое шутейно-насмешливое описание своего мужчины или своих мужчин. Эта составляющая - частный случай пункта 2.
4. Эзотерика. Оккультизм. Мистика. Все потустороннее, сверхъестественное, недоступное для традиционного человеческого опыта, но постигаемое избранными людьми. Где не нужны ни знания, ни понимание, а можно безнаказанно ссылаться на чувствования и ощущения. Все от религии до суеверий, включая бесконечные экстрасенсорику, энергетику и прочие чакры.
Я привел только эти пункты не потому, что других нет. Просто эти встречаются чаще других и они же имеют непосредственное отношение к тому, что я собираюсь сказать.
Предлагаемый Феликсом Гойхманом рассказ убеждает меня в том, что Феликс намерен стать продаваемым, покупаемым, известным и "успешным" автором. Да и какой автор отказался бы от такой авторской участи. Вопрос, что для этого предпринимается.
Мне показалось, что в рассказе "Новая жизнь" Феликс свел воедино практически все, что содержится в предложенных мною составляющих коммерческого успеха. Зная любовь Феликса к кулинарным аналогиям, приведу свою: нам подан винегрет из продуктов повышенного рыночного спроса.
В связи с тем, что литератор Гойхман пока еще не настолько известен широкому читателю, как, скажем, Пелевин или Акунин, первый пункт составляющих следовало бы сразу опустить. Но добросовестно отмечу, что при грамотно налаженной рекламной кампании можно было бы настоять на постмодернизме, гипертекстах и скрытом цитировании. И - уверен - свою порцию тусовочного читателя Феликс бы получил. Но это все под вопросом, потому что, кто же организует эту рекламную или (скажем по-невежественно-современному) пиар-кампанию? Поэтому, поговорим о уже сделанном и начнем со второго пункта.
Перед нами безусловно некая история. Если в прежних рассказах были эпизоды (в некоей комнате двое говорят и взаимодействуют, попутно вспоминая разные разности и обдумывая их же - в начале рецензии я приводил свою классификацию), то здесь мы имеем возможность следить за действием непосредственно, понимать, что сейчас происходит, болеть за одних против других, ждать, что будет дальше, и чем все закончится. Интрига налицо.
Главная героиня вынуждена собираться в эмиграцию против своей воли, подчинившись обстоятельствам; муж, хоть и ревнив, посылает ее к бывшему любовнику, чтобы получить вне очереди разрешение на выезд; героиня не хочет, но снова подчиняется, по дороге опасаясь, что может разрешение вообще не получить, а если получит, то придется платить за него своей супружеской неверностью. Нам же приходится с волнением следить за развитием сюжета: получит-не-получит, трахнут-не-трахнут…
Конечно, в такой ернической манере можно пересказать хоть "Ромео и Джульетту", хоть "Тристана и Изольду". Прошу меня простить. Далее я постараюсь высказываться более мотивированно.
Да, так возвращаемся к интриге. Все ее законы соблюдены. Есть завязка, есть кульминация и есть неожиданная (для героев) развязка. Лично я, пока читал, хотел знать, что же будет дальше. Кроме того, внутри этой интриги оказались и КГБ, и иностранцы, и любовная измена, и подлость, и трусость и отсутствие эрекции. Придраться не к чему: кроме элементов фантастики все остальные элементы пункта 2 присутствуют. То есть, уже только поэтому можно было бы надеяться на коммерческий успех этого, как принято сегодня солидно называть всяческое начинание, проекта.
Но по каким-то причинам Феликсу этого набора не хватило. Интрига была усилена средствами "женского романа". Наша героиня (к подробностям я перейду ниже), поверив автору на слово, что она умна и иронична, и преподносит нам всю эту историю по авторской доверенности. Это, по-моему, практичный ход, так как потребитель подобной литературы должен получать узнаваемое. Подобное. И героиня, в меру авторских сил, повторяет интонации, эмоции, суждения и шутки всех ее старших сестер из других литературных произведений.
Мы обсуждаем не личность автора, а его текст. Это многажды подчеркивалось. А обратные действия пресекались. Но разве возможно абсолютно оторвать одно от другого?
Я знаю Феликса, как поэтичную личность, весьма интеллигентного человека, который хоть и способен публично употребить не слишком изысканные слова в присутствии наших клубных дам, но в мирное время деликатен, вежлив, улыбчив и не меркантилен. Во всяком случае, в коммерческой предприимчивости мною замечен не был. Я вовсе не против такой предприимчивости, но в моем совковом сознании с поэтичной личностью она как-то плохо связана. Тут, я, скорее всего, не прав.
В новом обсуждаемом произведении Феликс предстал перед моими глазами по-новому: как опытный и одаренный продюсер, прекрасно знающий, что хорошо продается. Иначе как понять появление в этом рассказе еще и третьей, из предложенных мной, составляющая. Других причин (скажем, литературных) для ее появления я, в силу своих недостатков, не углядел. Я имею в виду эзотерический катарсис (истерику) главной героини перед финальным падением. Появление потусторонних сил оказалось для меня так неожиданно и в такой странной внутренней и внешней увязанности, что своего Феликс добился: я ничего не понял.
Теперь главный вопрос. Вот появилась эта вещь на полках книжных магазинов. Представим, что Феликс выступил под псевдонимом, и я не знаю, что это именно его вещь. А анонс я прочел: отважная и остроумная героиня, любовная интрига, муж посылает жену к бывшему любовнику, призрак Железного Феликса спасает ее от юдофобов, потусторонние силы предсказывают будущее, целомудренные объятия КГБ… Купил бы это я, рядовой потребитель подобной литературы? Купил бы. И прочитал бы. И никому больше не посоветовал бы. Потому что был бы разочарован: это не то, что мне интересно читать. Я бы решил, что это недобросовестно, наспех сложенная из несделанных фрагментов вещь, формально имеющая все, перечисленное в анонсе. Я бы даже не заподозрил, что ее автор - известный мне поэт, который способен ярко и образно говорить. Вот если бы мне сказали, что это же рассказ самого Гойхмана, я бы еще раз прочел, и действительно - обнаружил некоторые признаки гойхмановского пера. Будто прочел поэт кем-то написанный текст, пробежал по нему опытным глазом, и вставил то там, то сям свои метки…
Может, я несправедлив. Поэтому, давайте пройдемся по тексту и поглядим на подробности.
Сразу оговорюсь, текст изобилует огромным количеством синтаксических и морфологических ошибок. Я на них останавливаться не буду, просто предлагаю автору отдать текст нормальному корректору - пусть поправит. Одного вордовского спеллера здесь, уверен, недостаточно.
Все начинается с двучленного эпиграфа. Я добросовестно дважды прочел рассказ. Я попытался представить его с эпиграфом и без. Разницу обнаружил. Эпиграф создает интонационный фильтр, сквозь который, как сквозь цветное стекло, смотришь на весть текст. С эпиграфом, вроде, получается, что будь бюрократическая машина не столь ужасна, всего описанного не случилось бы. Люди, независимо от их личностных особенностей, просто бы уехали в свой Израиль без всех этих приключений. Если это была цель автора, то я не вижу поводов для рассказа. Если же цель была показать взаимодействие характеров, то я не вижу поводов для этого эпиграфа. Хотя, анекдот хороший (старый, выдержанный) и мудрость неплоха (и известна).
"Это просто умора" - говорит главная героиня о муже. Я так давно не слышал от обычных людей в обычной речи этого оборота, что он давно кажется мне фальшивой попыткой говорить под кого-то. Так давным-давно принято говорить в литературе. Помню, в детском пионерском стихотворении пятикласснику было вложено в его пионерские уста слово "впрочем". Я, будучи его сверстником, мысленно примерял это слово к своим одноклассникам. Было смешно, но ни одному не подошло. Вот и здесь, я не вижу женщину, которая это говорит не придуриваясь. Сама себе… Но это ладно. Интересней, что же именно уморило главную героиню?
Это просто умора, когда в Гришиной голове зарождается очередной проект, у него меняется походка. Он вынашивает его бережно, осторожно, как будущая мать своего первенца
Это, кстати, интересное наблюдение. Я не сторонник называть любую идею проектом, но то, что меняется походка, мне кажется точным и значащим. Однако, что же здесь уморительного? Изменение походки? Если не считать мужа недотепой, заранее обреченного на провал при любой затее, то и уморительность здесь непонятна.
Вдруг по ходу дела выясняется, что уморительность заключается в том, что героиня смертельно боится мужниных "проектов". Хороша умора. Речь идет о каком-то таинственном плане, который страшен героине не сам по себе.
Не хочу сказать, что Гриша - какой-то диктатор, самодур или … деспот. Нет, нет, это на него не похоже, но если что-то втемяшится ему в голову, все - пиши пропало, его уже не переубедишь. Выкрутит по-своему.
Героине страшно то, что муж собирается что-то выкрутить по-своему. Ну тут страхи жены понять можно: какая же вынесет такое!
Феликс почему-то не слишком заботится о последовательности. Заявив что-либо в каком-то месте рассказа, он дальше интерпретирует это что-то, как придется на новом месте. Мне вообще кажется, что он задумывал написать историю о работе авира (отсюда и эпиграфы), уделил им уйму места, потом рассказ повело в другую сторону, а до переделки начала руки не дошли. В композиции рассказа дивертисменты занимают несоразмерно большую часть. Это все важно, но надо решить, что важнее: сама история героини или фон, на котором разворачиваются действия. Разгон и подготовка таковы, что действие должно быть масштабно Бородинскому сражению.
Итак, муж жене уморителен тем, что в его голове могут зарождаться планы (проекты), и он эти планы намерен осуществить. В то же время он страшен ей тем, что он не просто намерен эти планы осуществить, а твердо намерен, и его не переубедить. До судорог, до сыпи страшен. Я - старый подкаблучник, мне таких страстей не понять: и смешно и страшно в одном трафаретном флакончике от вещей, которые лично мне кажутся абсолютно нейтральными.
Его уже подмывает что-то сказать, он уже что-то решил для себя, сформулировал, постановил, и ждет удобного момента, чтобы объявить. Господи, он такой смешной!
Ну представляете? Он что-то решил для себя и вот-вот объявит. Ухохотаться можно, какой смешной.
О чувстве смешного у героини мы скажем несколькими абзацами ниже.
Вот героиня с ведома автора заявляет:
А вообще, он хороший, и он любит меня, он до сих пор меня любит, хоть редко признается в этом. Боится показаться смешным.
Давайте проследим подтверждение этой трогательной робкой любви в пространстве рассказа. Буквально на протяжении одного-двух дней. И мы увидим (заметьте, именно со слов самой героини) не только, какой "он хороший", но и то, как "до сих пор" он ее любит.
- Без протекции, - говорит он и по-шутовски разводит руками, - нет эрекции.
Если не ошибаюсь, он больше меня не хочет.
боюсь, что Гришиной нежности уже не вернуть
Я же говорила, он не выносит, когда я высказываюсь на людях, как будто у меня на уме одни глупости, и ему за меня стыдно. В нем, прямо, все кипит, едва я открываю рот. И он даже не пытается скрыть свои чувства
Столько неприязни и ожесточения в его все еще симпатичном лице, что мне самой неудобно за него.
Как вам этот нежный и робкий Ромео? И никто, кроме него, оказывается не боится показаться смешным. Ни героиня, ни автор…
Но героиня, не боясь показаться смешной, очень, как мы успели заметить, любит сама посмеяться. Прям до сыпи на коже. Ей буквально все смешно, что лично у меня вызывает комплекс неполноценности. Потому что мне не понятно, что же ей так смешно.
К слову, о грузчиках. Рассказывают, что перевозка багажа до таможни захвачена одной единственной шайкой. Как шутит Гриша, "тридцать три богатыря и с ними дядька Черномор".
Ну вот, как вам такая шутка? Вот так Гриша шутит. По всему тексту. А я пытаюсь понять, это она так любит мужа, что представляет его нам таким недоумком, или не издевается, а действительно считает, что это называется шутками.
…в документ приятельницы вписана ее дочь, и фотография там соответствующая, как выразился Гриша, "мадонна с младенцем".
Мне предстояло угробить время, в размере трех часов. Так Гриша обычно шутит
Ну, не шутник? Евгений Петросян на пике славы…
- Тебе помогут, - засмеялся Гриша в извечной своей манере каждое слово сводить на шутку, - догонят и еще раз помогут.
Не знаю, что по этому поводу думает автор, но по-моему, Гриша просто дурак. И жена его, которая все это называет шутками - тоже.
Рассказывая, она комментирует внутренними монологами происходящее в манере "умной" героини. По отношению ко всем насмешлива и иронична, и за своей иронией не видит собственных проблем.
И у меня уже выработался своего рода условный рефлекс, как у знаменитой собачки. Все начинается с костей,
У собачки с костей начинается трапеза - неуправляемая игра значений и ассоциаций: про то, что у героини ломят кости все уже забыли
Я ей ничего плохого не желаю, пусть живет до ста двадцати, если ей так нравится, но я бы так не смогла.
В смысле, жить до ста двадцати?
Да, самое главное, не так давно мы узнали про курсы иврита, тоже знакомые из очереди подсказали. Муж, естественно, воспылал. Уже говорилось, в нем сидит школьник, которого хлебом не корми, дай позубрить
Когда это, интересно, говорилось? Говорилось, что Гришка-школьник - это кино и немцы. То есть, опять та самая умора. И что он (Гришка) похож на нашкодившего школьника, и поэтому его (Гришку) невозможно ревновать. А про позубрить - не "говорилось". Не было этого… Тут они оба с автором не помнят, чего говорили.
Еще преподаватель поведал нам о подлинном Иерусалиме, который будто бы расположен на небесах, а не на земле. Земной же город, между прочим, столица государства, по его словам - всего лишь "бренная копия небесного града...
По-моему, все это ужасно красиво, но непонятно как-то, мудрено. А я не люблю, когда мудрят.
Что же здесь непонятного и мудреного, интересно?
…я излечилась от Злотова, только после того, как встретилась с Гришей. Это не странно, я - однолюбка. Мне не дано перемежать и тем паче совмещать разноименные пристрастия.
А еще говорит, что не любит мудреностей. Разноименные пристрастия - это что?
Разгорелось общее веселье, этакий праздник в сумасшедшем доме. Одна я сидела, как в воду опушенная, мне было не по себе в обществе перепуганных психов.
Веселье, это признак перепуганности?
Честно признаться, для того, чтобы замыслить такое, нужна не эрекция, а совсем другая функция человеческого организма
Какая загадочная фраза! Речь идет о задумке мужа послать жену с просьбами к бывшему любовнику. Это понятно. Не понятно, о какой такой другой функции организма идет речь? На что они с автором намекнули?
В тот период никакого культа не было, а о других вариантах участия Конторы в нашей вполне благонамеренной жизни, я, сколько ни силилась, додуматься не могла.
Ну, и кто она после этого? Никаких проблем, связанных с ГБ в нашей "благонамеренной" жизни она не заметила… Сколько ни силилась. Ни психушек, ни политлагерей, ни травли диссидентов…
Понятное дело, при таких неоспоримых достоинствах у претендентки на брак, Юра смог закрыть глаза на ее недостатки: прыщи на плоской, как блин, физиономии…
Я была - одно, а плоскогрудая сучка с богатым приданным - совсем другое.
Как видно, у сучки все должно быть плоским: и лицо, и грудь, и прыщи, и шуточки…
на Юркиных плечах, кроме облезлой головы, с поношенным лицом, красовались всего-навсего капитанские звезды. Тем не менее, я слегка оробела.
Оробеешь тут! У Юрки же голова крепилась прямо к плечам без посредства шеи! Можно, конечно, сослаться на идиому "голова на плечах", но от перемены мест слагаемых сумма меняется. Кровь с молоком и молоко с кровью, как известно, вещи совершенно разные. Можно, опираясь на идиому "буйну голову повесил" написать: я увидел повешенную голову. И это тоже выглядит совсем иначе…
Между прочим, он утверждает, что в наших краях трудно кружить, так как единственная относительно круглая вещь - это море.
Возможно, героиня поняла его, я - нет. А если есть еще одна круглая вещь в этих краях, клумба, например, то кружить по улицам уже легче? Или он имел в виду чтой-то гораздо более философское?
Этот перечень я прерываю, потому что продолжение сравнимо размером с самим рассказом. При желании автора обещаю выслать ему текст со всеми моими пометками - там их море бескрайнее… Круглое...
Развитие сюжета идет на высоте аргентинского сериала. Неоправданные поступки, фальшивые реплики, однозначные ходы. Характеры меняются в процессе повествования, как правила в процессе игры. Авторский стиль гуляет так, будто это коллективное сочинение незнакомых друг с другом людей.
Иногда автор позволяет себе и своим героям странное, на мой взгляд, невежество.
Недавно, на прошлом занятии Жан Маре поведал нам о древнем Храме, который разрушили римляне, и о том, что когда-нибудь придет Мессия и отстроит все заново. Тогда, мол, в специальной комнате, называемой Святая Святых, вновь поселится Святой Дух.
Не знаю, как отреагируют люди грамотные, но, если не ошибаюсь, Святой Дух - понятие христианское (как и Отец, и Сын). И если этого не знают с луны свалившиеся советские евреи, то преподаватель курсов меня лично удивляет… (Божественное присутствие - дело совсем другое и называется иначе). Хотя, религиозные тонкости не моя область. Среди членов нашего Клуба есть люди способные внести в этот вопрос полную ясность.
Тут поднялся гвалт неимоверный, многие заинтересовались, о чем можно спросить Святой Дух, если выпадет случай с ним пообщаться.
Опять Святой Дух! Ну, скажем, этот так героиня понимает Божественное присутствие и называет его в рамках привычной ей лексики. Но, вроде, автор рисует героев, как интеллигентных взрослых людей, а они невежественны, как нынешние тинейджеры. Храм, Мессия, Святая святых - понятия в прошлом довольно известные, во всяком случае тем, кто книжки читал. Странная реакция людей на информацию об общеизвестном. Может, я ошибаюсь…
Я читал прежние рассказы. При вкусовых несовпадениях с автором я все равно видел в текстах художника. В этот раз герои Гойхмана картонны, схематичны. Почти никаких изображений, одни описания. (О редких и гойхмановских изображениях в этом тексте я скажу отдельно). Ситуации настолько не продуманы, не прожиты, что автор не замечает неуместной комичности.
Вот человек захотел в туалет (героиня умышленно употребляет слово "уборная"). Причем захотел, как следует. Так, что решил преодолеть нежелание заходить в гэбэшную кафуху и вошел. Вошла - речь-то о героине. Не донеся мочевой пузырь до туалета, наткнулась на антисемитские выходки обитателей. Возмутительно, конечно, но с мочевым пузырем не поспоришь. Что-то делать все равно надо. Уходить и искать другой туалет, например.
И тут, вдруг, посреди вполне приземленных чаяний, ее посещают высокие духовные гости с того света. И начинается довольно долгое (и по мне - бестолковое) взаимодействие между мирами. И что удивительно: вся эта мистическая фантасмагория заставила героиню начисто забыть о туалете. А я, как дурак, всю дорогу помнил, что не дошла женщина до унитаза. Что вот-вот беде случиться. Она в уборную хочет, а тут ей Феликс Эдмундович туфту втюхивает, родственниками бахвалится. Будто самому господу Богу родной брат. "И такое рассказал, ну до того красиво…" Напредсказал, что будет у ей секс с молодым Керубино, неизвестно по каким признакам талантливым. (Фигурки зверей он вырезает, Микеланджело). А она, после кто его знает какого воздержания, - поверила, что секс и в самом деле будет. Вот удивительно! Для того, чтобы женщине, которая вслух мается отсутствием мужниной эрекции, секс на стороне предсказать, надо духом Конторы быть и божьим братом одновременно?
(А в туалет все равно хочется - пузырь-то полный).
А потом все кончилось - и она в объятьях гэбэшника. Бывшего любимого. И опять вместо туалета сплошные приятные сюрпризы. И разрешение есть, и расплачиваться за него не надо… На таком фоне можно и не идти в уборную.
И вот среди всего этого и такого вдруг проклевывается знакомый мне Феликс.
Дух Конторы, при всей своей рельефности, был прозрачен, словно капля воды, и так же преломлял световые лучи, превращая пространство за собой в цветовую кашу
при этом козлиная бородка заколыхалась, как струйка воды, стекающая по подбородку, когда стоишь под душем
затряс Дух, жиденькой бороденкой, на этот раз похожей на струйку дыма
Или в самом начале:
складка, в области твердых, как сургуч, губ
Когда я закончила, воцарилось молчание, словно, и впрямь, отгремела симфония.
Кофейная гуща устилала донышко коричневым слоем, который с одной стороны был еще темным, а с другой уже слегка подсох, покрывшись сетью трещинок, точь-в-точь городские развалины на берегу какого-то водоема.
машины сигналили, выпуская серебристый выхлоп
Это уже Гойхман. Но, как я говорил, разбросано по тексту, как метки мастера. Остальное делали неопытные, неумелые подмастерья. Я не комментирую эти примеры, потому что они, как мне кажется, говорят сами за себя. Потому что - литература. Но они тонут в другом, далеко не до конца упомянутом мною, что в моих глазах делает рассказ нечитаемым. Может быть, и продаваемым, но - нечитаемым.
Последняя загадка произведения для меня заключается в нумерации глав.
Когда идет процесс (жизнь течет, например, или идет урок, или постельная сцена), он исчисляется или накоплением, или опустошением. Сколько лет уже прожил или сколько еще осталось. "Ох, ночь пролетела, а я не заметил!" или - "любимая, когда же утро?!". Ученик сидит на уроке и поглядывает на часы: еще десять минут до конца, еще пять… Что имел в виду автор, нумеруя главы в обратном порядке? Неужели несомненно талантливый Гойхман почувствовал мои читательские муки и нумерацией глав бросил мне спасательный круг: держись, мол, дружище, еще немного осталось?
В любом случае, я искренне благодарен Феликсу за особую, личную связь рассказа с моей судьбой. Мало того, что его название перекликается с названием последнего обсуждаемого в Клубе моего рассказа, так Феликс еще наградил своих героев именами членов моей семьи. Ведь знал же он, что меня зовут Григорий, а жену мою Лариса, а дочь я собирался назвать именно Асей (что по не от меня зависящим причинам преобразилось в экзотическое Ассоль).
Так что вы, как хотите, а я бы эту вещь купил.