Борис Казанов - исключительное явление в русской литературе. Это утверждение может показаться завышенным, даже странным: его мало кто знает в Израиле, где писатель проживает уже десяток лет. Когда совсем недавно корреспондент "Вестей" предложил главному редактору опубликовать информацию о получении Борисом Казановым Национальной премии России по номинации проза "Золотое перо Руси", тот "не услышал" предложение своего коллеги. Почему? Это Казанов, со свойственной ему матросской прямолинейностью, попытался выяснить, но ответа не получил. Все было покрыто завесой умолчания. То же самое случилось и с подачей заявления на получение литературной премии СП Израиля. После того, как писатель издал здесь, в "Библиотеке Матвея Черного" свою книгу - "Роман о себе". Заявление не прочитали, не заметили и не ответили.
Вспоминается знаменитая фраза: " Свой среди чужих, чужой среди своих".
Начнем с великолепной биографии этого писателя, которой мог бы позавидовать любой профессиональный путешественник. Многие годы Борис Казанов отдал необычным плаваниям на зверобойных и китобойных шхунах, географических экспедициях и экспедициях по подъему затонувших судов. Выбрав морскую стихию, как сообщницу своей творческой судьбе, он стал первооткрывателем новых тем и сюжетов в русской литературе, создателем ярких книг, которым не суждено постареть. Достаточно назвать вышедшие в Москве в "Советском писателе" сборник рассказов "Осень на Шантарских островах", 1972г., и роман "Полынья", 1984г.
Василь Быков, прочитав "Шантарские острова", прислал Борису восторженное письмо: "Все рассказы в сборнике подобраны удивительно равные, нет ни одного слабого или слабее других. Часто при чтении даже возникала мысль: как это напечатали? То есть это настолько хорошо, что совсем не по времени".
Действительно, книги писателя, вышедшие в застойные годы, в период жестокого самовластия партийной цензуры, не содержат… даже упоминания о советской власти.
Это прецедент, не имеющий объяснения.
Профессор Миннесотского университета литературный критик А.Либерман задается этим вопросом в рецензии на книги писателя в "Новом журнале" и отвечает как человек, который не может вообразить невообразимое. Он объясняет выход книг Казанова в те времена "каким-то чудом". Думается, чудес не бывает, а объяснение все-таки есть. Даже цензоры - люди, читатели. И когда цензор погружается, например, в головокружительный сюжет романа "Полынья", то даже у него не поднимается рука что-то в этом романе исправить. "Таких захватывающих описаний нет, наверное, не у кого: каждого движение водолаза подобно прощупыванию минного поля, и замедленная съемка течений, камней, рыб (непридуманный вариант прогулки капитана Немо) - образный язык, нестандартные краски, как будто для таких описаний и существующие, - все свидетельствует о большом таланте. "Полынья" выдерживает сравнение даже с такой замечательной книгой, как "Три минуты молчания" Георгия Владимова" (из рецензии Либермана). Апофеозом профессорского восторга служат такие слова: "Если верить "Спартаку" Джованьоли, затравленный Суллой Гай Марий говорил себе в самые страшные минуты: "Я побил кимвров и тевтонов". Оборачиваясь назад, Казанов может сказать: "Я написал "Полынью".
Однако посмотрим вперед.
В этом году учредительный комитет "Золотого пера Руси" и Фонд Русской Словесности издают книгу рассказов Бориса Казанова "Шантарские острова". Начинает новую жизнь в Москве и произведение писателя, вышедшее в Израиле, - "Роман о себе".
Сегодня мы выполняем наш запоздалый долг перед Борисом Казановым. Поздравляем Бориса и его читателей с присуждением ему Национальной премии России и помещаем рецензию на его "Роман о себе" Учредителя и члена жюри "Золотого пера Руси" Светланы Савицкой (опубликована в газете "Молодежь Московии).
Новая книга
РОМАН О СЕБЕ
"Да, это действительно роман обо мне" - подумала я, перелистав буквально самые первые 30 страниц. А дальше попала как в омут: в неуютность жизни, другой жизни. Другой. Но такой же неуютной, как моя, не смотря на видимое благополучие. Хотя они разнились по вертикали и горизонтали. По национальному быту и структуре общения. Жизнь писателя - вечный поиск! Книга "Роман о себе" - поиск самого себя.
Поиск меня в этом романе. Но ищет меня Борис Казанов! Думаю, каждый литератор, взяв в руки эту книгу, почувствует то же. Это его ищет Борис Казанов. Его пропащего. И себя… Как это объяснить? Это роман о нем, о том, кто будет читать: " потратить десятки лет на пустое ожидание, на безнадежное стукание головой о стенку, питая год одной счастливой минутой, если удавалось ее расщепить, как оболочку атомного ядра".
Впервые об авторе Борисе Казанове узнала как-то даже случайно. На конкурс пришел рассказ "Москальво". Когда "сидишь" в жюри и "вычитываешь" тысячи произведений, ставя пометки на полях: "не то", "не то", "не то", и вдруг удивляешься: "ТО!". Наконец то ТО! Вчитываешься и уже не можешь оторваться ни от стола, ни от строки, пока до конца не выпьешь залпом. "Москальво" потряс умением пользоваться словом. Смотрю на страну, откуда пришло произведение, и не верю собственным глазам. Израиль. Проверяю, может быть, ошибка? Недоразумение? Нет. Израиль. Кацрин. Не может быть! Стопроцентное попадание даже не в десятку, в сотню, в тысячу!
Я никогда не видела лица Бориса. Вместо этого вглядываюсь в "Роман о себе". Хорошее название…
Жизнь. Девушки, женщины. Интимные откровения, граничащие с обнажением мышц. Читая, боишься остаться без кожи. А вдруг он опишет и то, что так привыкли скрывать. И это получается просто и естественно. Но интимные моменты, лишь часть философии. Жена. Теща. Дочь. Друзья… Быт, помогающий и мешающий жить, понимать, творить. Он повсюду в "романе о себе" с его затхлостью и безнадежностью понять муки творчества: "Я вышел. Сколько недель я уже не выходил никуда? Думаю, месяц, или больше. Тотчас открылась квартира напротив. Выглянула соседка, чтоб удостовериться, что это я. Безвредная, по сути, женщина, она обладала каким-то высматривающим устройством, вроде запрятанного в себе, как у монстра, механического глаза. Я мог быть уверен, что мой выход будет теперь обговорен и увековечен на скамейке перед подъездом"…
Скорее всего, Борис Казанов перешагнул тот рубеж, где лягушачьи выкрики национальных меньшинств, кто громче, пытаются заявлять о себе из каждого небольшого автономного болотца. Так однажды, Данию прославил Андерсен. А Швейцарию - сыр! Вот поэтому я, женщина, а не мужчина, русская, а не еврейка, понимаю эту вещь, как свою, всасываюсь в каждую страницу, с болью воспринимаю обиды, размазывая по лицу энергетическую кровь: "Мы впервые пошли в Рясне сниматься: дед, бабка и я . На мне была шелковая рубашка, которую бабка Шифра сшила из подкладки старого пальто, и такой же шелковый красный галстук. Фотограф, коротконогая тетка, даже умилилась, меня увидев: "Какой пригожий черноглазый мальчик!" было весело стоять в саду, в кустах цветущей сирени. Все шло хорошо, пока бабка не начала уламывать фотографа снять меня на отдельную фотокарточку. Не было денег, чтобы за две рассчитаться. Фотограф нехотя уступила. Отвернув платок от уха, она повела в мою сторону фотообъективом, как прицеливаясь из круглого, отсвечивавшего чернью ствола. Я уловил какую-то злонамеренность этого движения, хотел спрятаться за куст. Она крикнула с раздражением: "Стой, жиденок, на месте!" - и получилась бесплатная фотография. Всю жизнь я ее достаю и смотрю".
Мне было обидно. Мне! Как будто Моцарта или Чайковского обозвали вдруг гоем! Изгоем! Почему я сравниваю Бориса с Великими мира? Для меня он, как Кукл Ян, на которого нечаянно капнула капелька русской крови. Может быть поэтому он так мастерски владеет словом?
Многогранное зеркало-шар. Роман? Нет. Срез мыслеобразов. Философское осмысление без обид. И в экстазе резонанса выплескивание себя на новый ментальный уровень за пределы смерти. Если рассмотреть простейшую модель, плоскость и провести окружность с центром О, а затем соединить две точки окружности отрезком, проходящим через центр, получим отрезок АОВ. А и В - бинарная пара. Сколько их бинарных пар будет собрано "Романом о себе", если кратчайшее расстояние между А и В не прямая, а дуга - из-за полевого влияния Центра О - гравитационного, электростатического? Получим, не "Центр" пересечений, а множество, бесконечное, кстати, расположенное по окружности на некотором радиусе от Центра. Величина этого радиуса зависит от силы поля читателя. Внутри этого радиуса - ПУСТОТА. Это и есть непознаваемое - нагваль, сверхзадача творца, цель написания романа, сердце или айн-соф. Вовне, до внешней границы круга - известное познаваемое - тональ, вне круга - неизвестное познаваемое - доступно после разрушения круга, то что называют "смертью".
Перелистываю лихорадочно страницы в обратном порядке. А! Где же это было? Где? Утерянная строчка, которую помню, как взгляд любимого мужчины. Ну, вот же она, вот: "Я видел целое кладбище погибших китов возле бухты Корабельная и могу со слов Белкина, сказать: эти животные, обладающие электромагнитными радиоимпульсами, попадаются на таких вот участках моря, где волны, наслаиваясь, создают ложный радиокоридор. Попадая в этот коридор, киты выбрасываются на берег… Волны, которые создают глубочайшие провалы, какие бывают и в человеческой жизни. Воздух в волнах, сжимаемый в газ, одурманивает сознание, объясняя грезы и слезы, и потерянные мечты. Все это я испытал сам, записал, привез, но так и не донес до стола…"
Я давно не получала такой радости от полного врастания в текст. На мой взгляд, он не окончен, как не кончается поиск творческой личности, как не умолкает голос, живущий в нас. Это письмо. И теперь я не знаю - письмо мне ли, себе? Богу? Без начала и конца, без сюжета и середины. Письмо небезообразное и не безобраазное. Жизненное. Автор хотел избавиться от какой-то боли? Какой? Ведь талант - это не боль - это обязанность. И право! Преступление (именно преступление, потому что писателю дано то, что преступить никто не может) и наказание! А национальность - у талантливых авторов ее нет. Если понятны их строчки здесь в Москве, и в Беларуси, где стал Борис Казанов членом союза письменников. Членом Союза Писателей в России. В Приморском Владивостоке, откуда уносили его китобойные шхуны в охоте за гениальными рассказами, его понимали так же как в Израиле, где сейчас живет.
Вопрос национальности поднимается время от времени, как едкий и жесткий упрек Богу за то, что сделал нас разными. Отвечая на мои свежие отзывами на его последний роман, Борис прислал по электронке: "Но какие бы трагические не преследовали Вас видения, в них нету стыда и недоумения, что тебя родили в другой стране, а своей у тебя нет. И только в том случае, к какому я себя причисляю, когда эту боль, Вам неизвестную, пережигаешь любовью, и когда получается об этом сказать, ты живешь, не трепеща, что тебе не поверят люди, которые тебя читают".
