Я закончила филологический в Тарту, тянула на диссертацию, но не прошла, вернее, меня не захотели, предпочли другую, наверное, более способную, но тогда мне казалось, что более покладистую. Как бы в качестве компенсации распределение мне устроили в одну из русских школ Вильнюса, в самом центре. Думали, я обрадуюсь, но мне хотелось домой, в Одессу, если не диссертация - то домой. Да деваться было некуда, я приехала в Вильнюс и начала обживать город.
    Вильнюс мне понравился больше Тарту: он оказался по-домашнему теплым, с уютными улицами, зеленой горой Гедиминаса. Меня поселили в старом городе, на втором этаже старого-престарого дома, со скрипучими деревянными лестницами, печкой и туалетом в коридоре. Душ в квартире отсутствовал, и мыться я ходила в баню, а, возвращаясь, садилась возле печки, пила чай с тминным печеньем и разглядывала прямо из своего окна пышные барочные вазы на колокольне костела.
    Жизнь очень быстро вошла в колею, будущее начало представляться таким же серым и непритязательным, точно сегодняшний день. В молодости часто кажется, будто все уже навсегда устоялось и жизнь кончилась, но с годами начинаешь узнавать, насколько кратковременны в ней зыбкие периоды затишья.
    Моя школа размещалась напротив действующей тюрьмы - знаменитого Лукишского централа: на уроке можно было наблюдать, как по громадной стене снуют записки между зарешеченными амбразурами. Месторасположение школы давало пищу для нескончаемых шуток и полуугроз, но, в общем, учительская жизнь оказалась довольно скучным и рутинным занятием.
    Знакомых в Вильнюсе у меня не было, и все свободное время я бродила по городу; посещала музеи, заглядывала на разные выставки, слушала органные концерты в костелах. В субботу брала лыжи и отправлялась в лес: тогда я здорово ходила и запросто пробегала двадцать, двадцать пять километров в день. Вокруг Вильнюса очень красивые леса, мне нравилось забираться в чащу, сбивать снег с пенька, наливать из термоса горячий чай и слушать тишину.
    Лес полон звуков: скрипят деревья, шумят кроны под порывами ветра, изредка слышен треск ломающейся ветки, кто-то ухает, может, зверь, может, птица, словом, - настоящий концерт, не хуже органного. Только надо посидеть и прислушаться, довериться тишине, тогда она потихоньку откроет тайную дверцу и разрешит войти.
    Лишь к середине зимы у меня завязалось какое-то подобие знакомства с молодой учительницей физики - Вилией. Она закончила университет два или три года назад и, успев набраться учительского опыта, охотно делилась со мной искусством лавирования между многочисленными бюрократическими закорючками. На переменах мы часто курили вместе: я болгарскую "Стюардессу", а Вилия только каунасский "Каститис". Непонятно, где она его доставала - весь Вильнюс курил эти сигареты, но в продаже они не водились.
    - Места надо знать, - улыбнулась Вилия на мой откровенный вопрос. - Ты ведь не родилась в нашем городе, не прожила в нем свою жизнь, нет?
    Говорила она на довольно правильном русском, но с очень милым певучим акцентом, вместо "а" произнося звук больше похожий на "яа".
    - Пожяалуйста, уважяаемая Таньяа, пожяалей мои уши.
     Ей казалось, будто я слишком громко говорю.
    Русский в Вильнюсе был совсем другой, чем в Тарту, и совсем-совсем иной, чем в Одессе. В нем не хватало напора, дыхания, страсти: он больше походил на пиджак языка, еще хранящий форму и стать хозяина, но уже отделившийся от живой плоти.
    Несколько раз после занятий я заходила к Вилии. Жила она недалеко от школы, в большом солидном доме рядом с центральной библиотекой и зданием Верховного совета. Мы пили кофе, говорили о Чюрленисе, Красаускасе. Андрэ, муж Вилии, высокий флегматичный красавец, тоже был художником, его картины висели во всех комнатах, но мне они не нравились, за исключением нескольких, посвященных старым уголкам Вильнюса. На холсты Андрэ приклеил части разобранных часов - шестеренки, циферблаты, корпуса; вперемежку с выписанными маслом башнями костелов получился забавный коллаж.
     Большую часть дня Андрэ проводил в своей мастерской, где-то на Ужупис, и Вилия всегда была свободна. Возможно, эта чрезмерная свобода и сыграла роковую роль в ее дальнейшей судьбе.
    Однажды Вилия спросила:
    - Хочешь поучаствовать в интересной встрече?
    Я сразу согласилась, не особенно уточняя, о чем идет речь. Сидеть дома по вечерам надоело, а гулять по влажному снегу не хотелось: дневное солнце сменяли ночные заморозки, лед на улицах то стаивал, превращаясь в грязные лужицы, то снова замерзал; дворники посыпали улицы солью, чтоб не скользили подошвы, и мои единственные зимние сапоги после каждой прогулки покрывались белыми пятнами, похожими на лишаи.
    - Это очень интересный человек, - Вилия многозначительно подняла вверх указательный палец. - Учитель.
    - Какой предмет он ведет? - уточнила я, уже сожалея о поспешно данном согласии. - В школе или в университете?
    - Ну тебя, - фыркнула Вилия, - он духовный Учитель.
    - Ксендз?
    - Нет, он не принадлежит ни к какой конфессии, он вообще театральный режиссер. Сам создал свою духовную Школу, в Вильнюсе у него есть целая группа учеников. Мы решили расширить круг и приглашаем новых людей. Подходящих, разумеется, - выразительно произнесла Вилия, давая понять, что я отношусь к подходящим, а она сама - к ученикам. - Игорь будет рассказывать о принципах Школы.
    - Игорь, это кто?
    - Игорь - это Учитель.
    Встреча обещала быть занятной. На третьем курсе я увлеклась восточными мистическими учениями и прочитала кучу легальных и нелегальных томов о суфиях, бледно перепечатанные под копирку фолианты тантра и агни-йоги, ознакомилась с учением Рериха, сочинениями Блаватской, трудами Успенского, брошюрками Гурджиева, проповедями Раджниша, ричард-баховской "Чайкой", "Третьим глазом" Лобсанга Рампы и еще грудой книг, чьи названия и имена авторов уже не помню.
     Мой любимый поэт Рудаки, многие притчи которого я с детства знала наизусть, оказался суфием, а притчи - иллюстрациями к главам не переведенного советской властью философского трактата. Вначале мне страшно захотелось испить воды из колодца тайной мудрости, и я начала даже планировать поездку в Среднюю Азию, но потом, сообразив, что речь во всех суфийских историях идет исключительно о мужчинах, изменила намерения и планы.
    Перелистав прочитанные книжки и примерив на себя разные духовные учения, я не нашла ничего подходящего и потихоньку вернулась к обычным студенческим заботам. Возможно, окажись тогда на моем пути наставник, жизнь сложилась бы по-другому, но его не оказалось. Встреча с духовным Учителем обещала многое. Во всяком случае, нечто новое. Увидев мое оживление, Вилия чуть торжественно заявила:
    - Наверное, ты наша, иначе бы не разволновалась. Это хороший знак.
    Через два дня я приехала в большой частный дом на Антакальнисе, Вилия подробно описала, как до него добраться, подчеркнув, что найти дом я должна самостоятельно. Видимо, в поиске крылась проверка, но тогда зачем она столь детально объяснила дорогу?
    В большой комнате горел камин, на ковре, скрестив по-турецки ноги, сидело человек тридцать, образуя полукруг. Место в центре полукруга занимал плотный мужчина с редковатой, начинающей седеть бородой. Повадками и внешностью он напоминал председателя колхоза на собрании сельсовета.
    - Таня, - представила меня Вилия, - Игорь, я тебе о ней рассказывала.
    - Заходи, красна девица, - полупропел Игорь, - усаживайся. За вход денег не берем, только за выход.
    Все заулыбались, но шутка, как выяснилось спустя несколько месяцев, вовсе не была шуткой: меня предупредили с самого начала, но я, наивная дурочка, пропустила предупреждение мимо ушей.
    Я уселась на ковер возле Вилии и Андрэ. Минут пятнадцать ничего не происходило, все сидели молча, с сосредоточенными лицами, словно прислушиваясь. Потом выяснилось, что они делали упражнение по набору энергии, дабы небесная Школа помогла разобраться в словах Учителя. В общем, паузу Игорь выдержал в полном соответствии с правилами театрального искусства. Внезапно в камине треснуло полено, осыпав красные кирпичи очага снопом искр.
    - Вот и знак, - со значением произнес Игорь. - Начинаем.
    Мне это показалось странным, неужели для начала лекции нужен какой-то особый знак. В прочитанных когда-то книгах много говорилось о приметах и знаках, но лишь в контексте принятия судьбоносных решений. Ближе познакомившись с компанией учеников Игоря, мне пришлось наблюдать и более диковинные вещи: люди отменяли поездки, переносили встречи, часами не ходили в туалет, удерживаясь из последних сил, и все из-за отсутствия знака. Каждому движению должен был соответствовать предваряющий посыл, сигнал от Школы: ожидание, доведенное почти до абсурда.
    Под состояние перманентной напряженности Игорь подвел базу: любимым чтением в кругу его учеников была пьеса "Ожидание Годо". Ей приписывалось достижение абсолютной экзистенции, полного проникновения в тайну Школы.
    - Ученик, - вещал Игорь, - есть человек ожидающий. Мастер - человек дождавшийся.
    "Годо" на языке Шамбалы, заоблачной гималайской страны, описанной в сочинениях Блаватской, означало просветление, а Сэмюэль Бекетт оказался скрытым Мастером Школы, с помощью театра распространивший учение по всему миру.
    После слов Игоря ученики сменили позу, расслабленно опустив руки вдоль туловища раскрытыми ладонями вперед. Поза была откровенно просящей, и духовный Учитель немедленно принялся за работу.
    Медленно, важным тоном он примерно с полчаса произносил банальности и трюизмы. Иногда из большой папки извлекался лист белого картона с нарисованным на нем графиком, неуклюжей попыткой поверить алгеброй гармонию. Сложные духовные понятия Игорь проектировал на школьные оси Х и Y, отчего они мгновенно уплощались. Позже, войдя в компанию, я поняла, для чего производилась эта вульгаризация: большинство его учеников закончили технические вузы и с философией были знакомы только по конспектированию "Истории эмпириокритицизма".
    Спустя десять минут мне стало скучно, и я принялась рассматривать учеников. Их лица выражали глубочайшее внимание, смешанное с почтением и даже некоторой долей трепета, наверное, им казалось, будто сейчас разверзнутся небеса и преподавательский корпус небесной Школы в полном составе явится по зову Игоря, сжимая в руках листы с графиками и диаграммами.
    Выглядели ученики очень мило, интеллигентного вида ребята и девушки, возрастом тридцать минус, одетые в джинсы и свитеры из толстой домашней шерсти. Публика мне понравилась, и я решила, при возможности, завязать более тесное знакомство.
    Игорь кончил говорить, несколько минут стояла тишина, затем посыпались вопросы. Спрашивали азартно и по делу, люди явно хотели разобраться в сути предмета, но Игорь отвечал туманно, в конце каждого ответа оставляя место для следующих вопросов. Главное, что следовало из его слов: в духовной работе нужен проводник, Учитель, человек, стоящий на башне знания. До подножия башни добираются только преданные ученики, преданные не Учителю, но Школе, служению.
    Наконец, вопросы закончились, народ стал подниматься с ковра, сразу образовалось несколько групп: одна вокруг Игоря, другая рядом с молодым рыжебородым парнем. Я помедлила несколько минут, ожидая дальнейшего развития событий, но все были заняты собой. Разговаривали по-литовски, Вилия стояла ко мне спиной, дожидаясь своей очереди побеседовать с Игорем, и я сочла наиболее разумным тихое английское исчезновение. На улице подморозило, снег скрипел под ногами, после переполненной людьми комнаты дышалось по-особенному хорошо…
    Вилия подошла ко мне после второго урока и молча предложила "Каститис".
    - Куда ты исчезла, красна девица? - спросила она, копируя манеру Игоря. Выглядело это смешно.
    -Почувствовала себя лишней и пошла домой.
    - Жаль. Самое интересное началось потом, когда посторонние разошлись. Жаль.
    - Но меня ведь никто не приглашал оставаться, а задерживаться в чужом доме без разрешения хозяев неучтиво.
    - На духовность не спрашивают разрешения, - Вилия сделала большие глаза, - духовность берут самостоятельно! Тебе понравилась лекция?
    Слишком явно врать не хотелось, но не хотелось и огорчать Вилию, и я произнесла несколько уклончиво-расплывчатых фраз, сочинять которые умеет каждый филолог.
    Вилия чуть погрустнела.
    - Жаль, ты еще не дошла. Знаешь, это напоминает такую картинку: лет триста назад бедный крестьянин из заброшенного жемайтийского хутора попадает в Варшаву и проходит мимо дворца Потоцких. Дворцов он ни разу в жизни не видел, крестьянин потрясен, подбирается к окну, прилепляет нос к стеклу и с жадностью всматривается. И видит он удивительное зрелище: пышно одетые паны и паненки ходят по кругу, приседают, кланяются друг другу, совершают странные телодвижения. Бедняга ничего не может понять, так и уходит в недоумении.
     А дело обстоит просто: в зале играет музыка, которую он не слышит, а кавалеры и дамы танцуют танцы, которых он не знает. Так и ты, все тебе кажется чужим и непонятным, но это не наша проблема, а твоя.
     Судя по всему, мои отношения с Игорем и учениками прерывались, практически не начавшись, а жаль, они были мне симпатичны. Наверное, сожаление столь явно проявилось на моем лице, что Вилия тут же предложила.
    - Давай попробуем познакомить тебя со Школой поближе, может, тогда и сердце откроется. Приходи завтра вечером к Видмантасу, поговорим.
    - А кто такой Видмантас?
    - Хозяин дома, где выступал Игорь. Он его первый ученик и заместитель, если Игорь в отъезде. Высокий такой, с рыжей бородой.
    Следующим вечером я снова оказалась перед домом на Антакальнисе. Желтые фонари слегка раскачивались под порывами ветра, косо летящие снежинки штриховали фон, точно как на гравюрах Красаускаса.
    Дверь открыл Видмантас. Стоя на пороге, он несколько секунд разглядывал меня, словно изучая. Потом медленно отступил, освобождая проход.
    - Заходи, красна девица.
    Я рассердилась: что за дурацкое именование, с какой стати, по какому праву?! Потом мне рассказали, будто у Мастера в первую встречу с новичком бывает момент просветления, и ему открывается настоящее имя приходящего.
    Имя человека не пустой звук - привязка к миру, точка в социуме, а имя, данное Мастером, - точное отражение духовной сущности ученика. Тогда я ничего такого не знала и, не переступая порога, рассерженно фыркнула:
    - Меня зовут Таня.
    - Таня, так Таня, - неожиданно легко согласился Видмантас. - Заходи.
    В комнате возле камина сидела Вилия, рядом с ней Андрэ, напротив девушка с длинными распущенными волосами цвета воронова крыла. Я села между ними.
    - Вирга, - сказала Вилия, указывая на девушку, - жена Видмантаса. А это Таня, наш новый товарищ.
    "Так, - подумала я, - значит, меня уже записали в товарищи. Очень мило. А, собственно, не того ли я добивалась? Конечно, того, значит, все в порядке".
    Видмантас опустился на пол рядом с Виргой.
    - Давайте помолчим, - предложил он.
    Молчали довольно долго, не меньше получаса. Я уже поняла, как происходят встречи, поэтому сразу перевела взгляд на тлеющие поленья и спокойно наслаждалась переливами и сполохами. Иногда я ловила на себе тревожный взгляд Вилии, но, стоило мне посмотреть в ее сторону, она тут же отводила глаза.
    - Ну что ж, хорошо поговорили. Как ты себя чувствуешь, Таня?
    Я чувствовала себя прекрасно: тишина, камин, запах горящих поленьев, потрескивание огня, атмосфера уюта и романтики.
    - Ты полчаса медитировала над пламенем, - озабоченно сказала Вилия, - это очень опасно, можно повредить третий глаз или пережечь чакры.
    Я только улыбнулась, после книг Лобсанга Рампы разговоры о третьем глазе и чакрах меня совершенно не удивляли, но моим собеседникам казалось, будто они посвящают новичка в страшную тайну.
    - Ты знаешь, что такое третий глаз? - спросил Видмантас.
    - Нет, - сказала я, решив не раскрывать свои знания. Прикинуться новичком и послушать мудрых учителей представлялось весьма забавным.
    - Но иногда ощущаю вот здесь, - я прикоснулась пальцем к точке посреди лба, в которой Рампе сверлили отверстие и затыкали пробкой из особо выделанной древесины, - будто прожектор, если направить его на человека, то можно увидеть светящийся шар в районе солнечного сплетения.
    Видмантас переглянулся с Виргой.
    -Тебя уже кто-нибудь учил? - спросил он.
    - Нет, - честно ответила я.
    Второй вопрос, не доводилось ли мне читать книги на подобную тему, Видмантас задать не догадался, и моя игра осталась нераскрытой. Спроси он, я бы не стала врать и рассказала бы о прочитанном, но коль не спросили, то не спросили...
    - Наверное, Таня очень способная, - предположила Вирга, - бывают в Школе самородки, правда, очень редко. Вполне вероятно, что к нам пришел именно такой человек.
    - Да, да, - подтвердила Вилия, - Таня с первой попытки вышла на ваш дом, ни разу не ошиблась. Наверняка, искала по полю.
    Вот глупая! Она же сама раз пять объяснила мне дорогу! Неужели ей так хочется чуда, что готова сначала его организовать, а потом поверить?
    - Итак, - подытожил Видмантас, - в наши ряды вливается хороший товарищ, и от нас будет зависеть, насколько быстро он сможет продвинуться. Если захочет, конечно? - он вопросительно посмотрел на меня.
    - А что такое Школа? - наконец, задала я давно подготовленный вопрос. - Мне ведь до сих пор не объяснили, о чем идет речь.
    - У нас объясняют, - важно заметил Видмантас, - только тем, кто спрашивает. - Даром знания не передаются, минимальная цена - твой собственный интерес, то есть заданный вопрос. Мы не миссионеры, нам не нужны толпы обращенных.
    Он замолчал. Молчание длилось довольно долго.
    - Полгода назад, - нарушил тишину Видмантас, - Игорь показывал нам, как нужно медитировать, глядя в огонь. Через десять минут после начала работы из камина, - он крепко похлопал рукой по кирпичам, - вывалилась горящая крыса и начала метаться по комнате. Мы с трудом ее поймали и выбросили в снег. Наутро я попытался отыскать труп, но ничего не нашел. Даже следов, будто все нам показалось. Или показали.
    Он многозначительно посмотрел на меня.
     - И ковер не обгорел. Странно, ведь крысу ловили несколько минут, она вся пылала, потом в комнате еще долго воняло паленой шерстью, а следов никаких.
    Он снова замолк.
    - После Игоря попробовала Герда, ты с ней еще не знакома, она из самых продвинутых в нашей группе. Через пять минут медитации Герда упала в обморок, ты же смотрела на огонь почти полчаса.
    - Возможно, я просто ничего не чувствую, потому ничего и не происходит.
    - Если человек ничего не чувствует, - вмешалась Вирга, - он не станет полчаса рассматривать огонь. Ему это занятие надоест через пару минут. Ты же погрузилась в созерцание, почти растворилась в пламени, мы уже начали опасаться...
    Похоже, ребята играли в какую-то странную игру, допридумывая реальность до желаемого результата. Простое разглядывание огня в их представлении оказывалось волнующим актом, сложным испытанием, которое я сумела преодолеть. Мне льстило такое отношение, да и сама игра выглядела довольно занимательной.
    " Почему бы и не поиграть?",- решила я. Так началось мое ученичество, продолжавшееся около года и закончившееся печально и страшно.
    - Но вернемся к Школе, - продолжил Видмантас. - Если ты готова... - он замолк, выжидающе глядя на меня. Не понять смысла паузы было трудно, и я немедленно включилась в игру:
    - Да, готова.
    - Мы из немногих традиций, которые выжили и существуют. Мы избежали сектантства, мы избежали жесткой иерархии, мы избежали физического уничтожения. Мы работаем и делаем свое дело по всем линиям, от убежища до внешнего круга, от материального обеспечения до объективаций. Работа очень трудная, требующая предельной ясности и четкости. Выходя на дорогу, нужно ответить себе на простой вопрос, но ответить честно: духовность мне нужна для того, чтобы спрятаться в убежище, и это вариант, и это достойно, но это другая система требований, поисков и выборов; или мне нужна духовность, чтобы развиваться, жить в ней и работать. Ответ определяет дорогу, по которой направляют ученика.
    Видмантас вещал вдохновенно, чуть откинув голову, наверное, он произносил свои слова уже много раз, и его речь текла гладко, чуть взбулькивая на согласных, словно вода, вытекающая из горлышка бутылки.
    - Извините, - перебила я бульканье, - о какой традиции идет речь, от кого она начинается, кто вам ее передал?
    - Наша традиция существует не потому, что Игорь ее сочинил, вернее, не только потому. Она существует в данном конкретном времени и в данном конкретном месте потому, что Игорь выполнил задачу по ее объективации. Но традиция существует издревле, и она не моложе других. Цель духовной Школы -способствовать раскрытию и развитию сущности человека.
    - Но традиция, - возразила я, - потому и называется традицией, что опирается на предыдущие поколения. Вы знакомы с кем-нибудь из старых учеников, сохранились книги, строения, кладбища, наконец?
    - Все это лишнее, - чуть раздражаясь, ответил Видмантас, - в ту минуту, когда я выбрал для себя Игоря в качестве Мастера, я принял на себя Закон его Школы, целиком принял. У нас было много случаев, - тут Видмантас обвел глазами присутствующих, словно ища поддержку, - убедиться в правдивости слов Игоря. Значит, есть такие места, где существует старики Школы, кладбища и прочие аксессуары, нужные для удовлетворения внешнего любопытства, но для путешествия по нашему пути вовсе не обязательно их посещать. Духовность - не материальна и потому не облекается в конкретные предметы, типа книг или строений, она может пребывать в них какое-то время, но с ее уходом покинутые предметы содержат не больше духовности, чем труп сгоревшей крысы. Знание не стоит на месте, оно волнообразно перемещается из места с большей духовной напряженности в меньшую. Небесная Школа, устроившая нашу жизнь, хочет, чтобы духовность не застаивалась, а доставалась всем жителям земли, для Школы не существует слабых, плохих людей. Слабые люди - вовсе не отбросы, они делятся с нами своей чувствительностью, своими прозрениями, Школа любит всех, и в этом ее великий урок ученикам. У самого Игоря тоже есть Мастер, от которого он получил традицию, но о нем мы поговорим позже.
    Я увидела, что мои вопросы не нравятся Видмантасу, и замолкла: в конце концов, какая разница, кто придумал правила игры? Если людям нравится в нее играть, зачем рыть до истоков.
    - Итак, - Видмантас строго посмотрел на меня, - первый урок подходит к концу. Сейчас Вирга покажет тебе упражнение. Его нужно выполнять каждый день в течение недели. Через неделю мы встретимся снова.
    - Пойдем, - Вирга протянула мне руку. - Пойдем со мной.
    Я вложила свои пальцы в ее сухую, теплую ладонь, Вирга сжала мою руку и так, не отпуская, повела через коридор по темной лестнице в каморку на втором этаже. В комнатке было темно, сквозь небольшое окошко в покатой крыше проникал желтый свет фонаря, качавшегося перед домом. Еле слышно завывал ветер, Вирга обняла меня и прильнула губами к губам.
    Я онемела. Такое со мной происходило первый раз в жизни, я не была монашенкой, неплохо представляла себе отношения между мужчиной и женщиной и даже успела накопить небольшой опыт, но женщина меня целовала впервые. Вирга прижалась ко мне грудью, и я с завистью ощутила, как ее упругие выпуклости слегка сплющиваются, натыкаясь на мои ребра. В те годы я была еще худее, чем сейчас, и больше походила на мальчишку, чем на женщину.
    Поцелуй получился каким-то невсамделишным, то есть в физическом плане все происходило правильно, волосы Вирги лежали на моих плечах, руки обвивали мою талию, губы мягко прижимались к моим, но тока желания, электричества страсти не возникало, поцелуй походил на продолжение игры, а не сексуальный контакт.
    Пока я размышляла, как себя вести, Вирга отступила на шаг и тихо засмеялась.
    - Не знаешь, что делать?
    Голос у нее был задушевный, доверительный, и я согласно качнула головой.
    - Во-первых, садись, - она указала на диван у стены.
    Мы уселись на него рядышком, и я чуть отодвинулась, оставив между нами пространство. Мое движение не ускользнуло от внимания Вирги, и она снова рассмеялась.
    - Послушай, - сказала она, накрывая мою ладонь своей, - вот главное правило Школы. Мы спим, живем по инерции. Человек к двадцати годам набирает ответы на разные жизненные ситуации и потом уже не думает, реагируя автоматически. Пришла ситуация, загорелась лампочка, другая ситуация - другая лампочка. А сам человек спит, плывет по течению. Первая задача Школы - разбудить спящих. Для этого нужна раскрутка, необычная ситуация, когда под рукой нет домашней заготовки, и приходится думать. Чем круче раскрутка - тем сильнее пробуждение. Мастер может поставить тебя в такое положение, когда ты вдруг поймешь, кто ты, настоящая ты, а не спящая красавица. Поняла?
    Не понять было трудно.
    - Сейчас я показала тебе пограничную ситуацию, - Вирга убрала свою руку. - Ты уже не знала, что и думать, правда?
    - Правда, - я снова кивнула головой.
    - Не думай, я совершенно нормальная женщина, с нормальными наклонностями, люблю Видмантаса, у нас маленький сын. Начинай привыкать, школьная жизнь вся состоит из раскруток, каждый помогает товарищу не спать, сохранять бодрость. Со стороны это может показаться странным, но такова жизнь, которую мы выбрали, таков наш духовный путь. Ты согласна идти по нему вместе с нами?
    Я в третий раз кивнула.
    Вирга придвинулась ко мне, снова обняла и поцеловала в щеку. На сей раз поцелуй был настоящим, от Вирги исходили нежность, тепло и участие, и я, невольно поддавшись теплоте, повернулась к ней, обняла и нежно погладила по спине. Несколько секунд мы сидели, обнявшись, затем Вирга мягко высвободилась и пересела на кресло, напротив дивана.
    - Я сразу поняла, что ты из наших. С первой секунды, когда ты вошла в комнату.
    Мы долго молчали. Ветер раскачивал фонарь за окном, и полоса света перебегала с лица Вирги на стену, оклеенную коричневыми обоями с маленькими золотистыми звездочками.
    - Упражнение простое, - нарушила молчание Вирга, - но потребует от тебя большой собранности и внимания. Сядь удобнее, вытяни руки вдоль туловища, расслабь ноги. Несколько минут посиди в тишине. Прислушайся к себе, постарайся перевести внимание с внешнего круга событий на внутренний.
     В самой сердцевине твоих рук и ног есть каналы, по которым движется энергия. Они начинаются в небольших воронках посреди ладоней и на подошвах ног перед пяткой, а заканчиваются в солнечном сплетении. Закрой глаза и постарайся максимально расширить эти каналы, втягивать через воронки энергию и собирать ее под ложечкой.
     Когда ты почувствуешь тепло в солнечном сплетении, знай - упражнение начато правильно. Затем собранную энергию ты мысленно собираешь в шарик и перемещаешь на позвоночник, а потом опускаешь вниз, до самого копчика. По мере опускания она покрывается холодной коркой, и, пока доходит до низа, превращается в холодный огонь, Понимаешь, холодный огонь.
    Вирга несколько раз повторила незамысловатый оксюморон, как бы подчеркивая важность термина. Я внимательно слушала, ничем не выдавая своей осведомленности: описания подобных упражнений несколько раз попадались мне в разных книжках, но я не придавала им такого сакрального значения. Вирга говорила со мной тоном жреца, раскрывающего неофиту сокровенную тайну бытия, и я не хотела нарушать торжественность игры.
    - Ты должна научиться владеть своим телом, - подытожила Вирга, - ощутить скрытые в нем силы и уметь пользоваться ими. Путь далек, работы много.
    Она поднялась с кресла, давая понять, что разговор закончен. Мы спустились по лестнице, дверь из прихожей в комнату с камином была неплотно прикрыта, сквозь щель доносились голоса Андрэ и Видмантаса, но Вирга не предложила мне зайти, а спокойно дожидалась, пока я оденусь. В знак прощания она ласково провела рукой по моей щеке и улыбнулась.
    Возвращаться домой было особенно тяжело, провести остаток вечера в полном одиночестве казалось невыносимым. Я проехала на две остановки дальше, вошла в кинотеатр и купила билет на первый попавшийся фильм. Показывали "Искатели приключений" с Аленом Делоном в главной роли. Я смотрела на экран, пытаясь включиться в игру, но получалось плохо: приключения выглядели неправдашними, герои чересчур красивыми, море слишком лазурным, трагедия явно киношной. Не досидев до конца картины, я ушла домой.
     Было уже поздно, свежий снег опушил набережную Нериса, мои сапоги прокалывали в его чистой белизне цепочку черных следов. Я шла, оборачиваясь, мне казалось, будто следы оставляет кто-то другой, а я все еще сижу на чердаке рядом с Виргой и вдыхаю тминный запах ее волос.
    Неделю я честно выполняла упражнение, поначалу оно показалось детской забавой, однако быстро выяснилось, что выполнить его по всем правилам довольно сложно. Энергия концентрировалась, и тепло ощущалось вполне заметно, однако превратить ее в холодный огонь не получалось. Я могла бы легко обмануть Вилию, с которой мы каждый день обсуждали мои успехи: ведь проверить ощущения невозможно. Но врать не хотелось, а хотелось честно пройти по дороге. В какой-то момент я вдруг поймала себя на мысли, что игра начала мне нравиться.
    Прошли семь дней, но огонь продолжал оставаться горячим.
    "Скорее всего, - думала я, - мага и волшебника из меня не получится. Наверное, это особый дар, наподобие музыкального слуха или умения высоко прыгать. В конце концов, большая часть человечества не в состоянии поднять стокилограммовую штангу и, тем не менее, продолжает жить".
    Седьмой день пришелся на субботу, я вернулась из школы, по дороге завернув в несколько магазинов, устроила продукты в холодильник и легла отдохнуть. Проснулась уже в сумерках, спешить было некуда, завтрашнее воскресенье представлялось огромным и гулким.
    В дверь позвонили. Кто бы это? За все месяцы, прожитые в Вильнюсе, ко мне никто ни разу не приходил, даже соседи; тут люди держались особняком, не подпуская чужих к своему мирку, совсем не так, как у нас в Одессе.
    За дверью оказались Вирга и Видмантас, выглядела я от изумления по-дурацки, они слегка переглянулись.
    - Можно? - спросил Видмантас.
    - Ну конечно, конечно, - я широко распахнула дверь, - пожалуйста.
    Они вошли, огляделись, хотя оглядывать, собственно говоря, было нечего, и остановились посреди комнаты.
    - Вилия рассказала нам о твоем продвижении, - сказал Видмантас. - Я думаю, можно приступать ко второму уроку. Хочешь, поедем к нам, поужинаем и начнем.
     Что вам сказать, я чуть не расплакалась от теплой волны, подкатившей под горло.
    - Мы подождем тебя в машине, - добавила Вирга, ласково прикоснувшись к моему плечу. Наверное, мое волнение было заметным, обычно строгое лицо Видмантаса смягчилось.
    - У нас зеленый "жигуленок", стоит на другой стороне улицы. Не торопись, мы никуда не спешим.
    Когда они вышли, слезы хлынули из моих глаз.
    "Какое счастье, что на свете живут такие хорошие люди! Как мне повезло!"
    Ужинали на кухне, просторной и светлой, куда большей моей каморки. Вирга подала цеппелины, и только сейчас я поняла, насколько они вкусны. До этого я несколько раз заказывала их в кафе, но никогда не добиралась до конца порции: слишком много жира и картошки.
    - Кто их делал? - спросила я, закончив третий, - невозможно оторваться! - Юрате, - ответила Вирга, накладывая на мою тарелку еще один, - жена Игоря. Вчера она приходила в гости, и мы вместе готовили. Еда, приготовленная "друзьями", имеет особенный вкус.
    - А где же сам Игорь?
    - Игорь далеко, у Мастера.
    - А когда он вернется?
    - Никто не знает. Может, через час, а может, через месяц. Когда едешь к Мирзабаю, никогда нельзя знать, что с тобой произойдет в следующую минуту.
    Так я впервые услышала это имя. К лучшему или к худшему, но знакомство с Видмантасом, Игорем, а потом с Мирзой изменило мою жизнь. Иногда я думаю, как бы она сложилась, останься я учительницей русского языка и литературы. И чем больше думаю, тем больше жалею о своем участии в хмельном и лихом деле, именуемом Школой.
    После ужина мы перешли в уже знакомую комнату с камином и большим ковром. Кроме ковра, в комнате не было ни одного предмета, только странные рисунки на стенах: цветные разводы, скручивающиеся кольца, языки пламени. Видмантас растопил камин, и мы долго сидели, отрешенно глядя в пространство. Теперь я не теряла времени даром, а изо всех сил выполняла упражнение, энергия живым колечком трепетала у меня под ложечкой.
    Раздался звонок, пришли Вилия и Андрэ. Снова помолчали, потом Видмантас достал с камина треугольную пирамидку, поставил на железный кружочек и поджег. От пирамидки потянулась струйка ароматного дыма, и спустя несколько минут мои мысли убежали далеко-далеко. Это был настоящий сандал, знакомые москвичи покупали его у сотрудников индийского посольства и присылали Видмантасу.
    - Таня, - голос Вирги вывел меня из оцепенения, - сегодня мы научим тебя чувствовать разницу между мужской и женской энергией. Проделаем вместе несколько упражнений, а дальше ты все поймешь самостоятельно.
    - Хорошо, - я стряхнула приятную дремоту. А ведь как уютно было после сытного ужина сидеть рядом с потрескивающим камином, под сладкий запах сандаловой пирамидки.
     - Женщина - река, - продолжила Вирга, - а мужчина - берега. Энергия мужчины напоминает копье, а женщины - воду. Сейчас мы попробуем увидеть различия. Вытяни руки ладонями кверху.
    Я выполнила указание, и Вирга накрыла мои ладони своими, оставив между ними маленький просвет. Ее пальцы висели так близко, что я осязала их теплоту. Спустя несколько минут Вирга убрала ладони и отсела, а на ее место переместился Видмантас.
    - Постарайся ощутить разницу, - предупредил он и вслед за Виргой накрыл мои ладони своими. Так мы просидели несколько минут, я вслушивалась изо всех сил, но ничего, кроме такого же тепла, не смогла уловить.
    -Хорошо, - сказал Видмантас, - попробуем по- другому. - Сними колготки и ложись на спину.
    Заметив на моем лице тень нерешительности, он добавил:
     - Ты среди друзей, не нужно бояться. Капрон мешает энергетическому контакту.
    Вспомнив предупреждение Вирги о "раскрутках", я стянула колготки и покорно улеглась на спину. Видмантас и Андрэ демонстративно смотрели на огонь.
    - Закрой глаза, - мягко произнесла Вирга и повела своей ладонью по моему лицу, ото лба к подбородку. - Молчи и слушай. И делай, что я говорю. Расслабь тело, пройдись по нему мысленным взглядом, от кончиков пальцев до макушки. Икры, мышцы лба, плечи - все отпусти, мы никуда не торопимся, времени достаточно. Ты лежишь на мягкой-мягкой перине и медленно погружаешься в нее. Медленно тонут руки, ослабляется шея, перина теплая и нежная, ты утопаешь в ней, и все тело становится спокойным и гладким, гладким и спокойным.
    Ты слышишь, кричит чайка, она неспешно парит над морем, распластав свои белые крылья, медленно-медленно, прозрачные волны тихо накатывают на песок и шуршат им, ш-ш, ш-ш. Ветерок скользит вдоль твоего тела, ласковый, он касается ладоней, чуть-чуть, еле-еле, сбегает вниз, целует подошвы ног и снова возвращается к рукам. Он твой друг, ветерок, вы давно знакомы, ты не боишься его, ты много раз проверяла, и ни разу он не причинил вреда. Ты хочешь поиграть с ним и призывно распахиваешь руки, шире, еще шире, в середине твоих ладоней и ступней распускаются цветы, и ветерок, словно шмель, проникает внутрь. Он жужжит и мягко щекочет тебя изнутри, опускаясь все ниже и ниже, пока не оказывается в ногах. Ты чувствуешь цветки?
    - Да, чувствую, - сказала я. Не почувствовать было сложно, пока Вирга говорила, вокруг моих ладоней и ступней мягко обвились чьи-то пальцы.
    - Ты чувствуешь шмеля внутри тела?
    -Нет, не чувствую, - честно призналась я.
    -Не открывай глаз, - продолжила Вирга. - Молчи и слушай.
    Мягкие пальцы исчезли, и, спустя несколько секунд их заменили жесткие руки.
    - А теперь - чувствуешь шмеля?
    Минут пять я напряженно прислушивалась. Один раз мне даже показалось, будто внутри что-то шевелится, но ощущение тут же исчезло.
    - Нет, не чувствую.
    - Можешь открыть глаза, - сказал Видмантас. Он сидел передо мной, крепко сжимая в ладонях мои ступни. Слегка откинув голову, я увидела над собой Андрэ, державшего мои ладони.
    - Хорошо, - Видмантас разжал пальцы и встал. - Попробуем еще одно средство.
    Он вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь, и спустя минуту вернулся, неся в руках покрывало. Аккуратно расстелив его посреди ковра, Видмантас приказал.
    - Вирга, раздевайся.
    Вирга спокойно поднялась, отошла в угол комнаты и принялась неторопливо снимать одежду. Она совсем не стеснялась, словно в комнате было пусто. Я быстро оглядела Андрэ и Вилию, они сидели с бесстрастными лицами, спокойно разглядывая Виргу. Я тоже перевела взгляд на нее.
    Обнаженной Вирга была куда красивее, чем одетой: полная крепкая грудь, крутые бедра, гладкая кожа, длинные волосы, эффектно рассыпанные по плечам. Заметив мой внимательный взгляд, она улыбнулась и, пройдя несколько шагов, встала на покрывало. Ее грудь предмет моей зависти даже не всколыхнулась.
    Легко присев, Вирга легла на спину, вытянув руки вдоль туловища и чуть раздвинув ноги.
    - Смотри, - сказал Видмантас, - это называется энергетический массаж.
    Он и Андрэ встали на колени справа и слева от Вирги и приблизили свои ладони к ее ступням, почти вплотную, но не касаясь. Подержав с минуту руки над ступнями, они принялись водить ими вдоль тела, до самой макушки, вверх-вниз, вверх-вниз. Затем начали массировать пальцы ног, медленно перебирая каждый палец, растирать подошвы, ступни, щиколотки, тереть и давить икры, коленки, гладить выпуклый живот, мять бедра. Видмантас раздвинул ноги Вирги и взялся за черный треугольник, Андрэ в это время растирал ребра и груди. Лицо Вирги порозовело, она начала дышать все чаще и чаще, тогда Андрэ перешел к ладони правой руки, а Видмантас левой, они мяли и терли запястья, локти, предплечья, точно заправские массажисты, потом перешли к шее, пробежались по лицу и голове, перевернули Виргу на живот и повторили весь цикл с самого начала. Их лица заблестели от пота, а кожа Вирги из мраморной превратилась в пунцовую.
    Вся процедура заняла примерно с четверть часа. Закончив, Видмантас и Андрэ устало отвалились к стене, а Вирга, за несколько минут вернувшись к нормальному ритму дыхания, легко вскочила, быстро оделась и, как ни в чем не бывало, уселась напротив меня. Ее глаза блестели, весь вид выражал удовлетворение и радость. Я бы на ее месте не знала, куда глаза прятать от стыда.
    - Мужской массаж, - сказала Вилия. - В нашу подружку сейчас вкачали товарный вагон энергии, прочистили каналы, разогнали кровь по всем закоулкам. Такая процедура омолаживает организм на несколько месяцев.
    - Ребята устали, - добавила она, спустя несколько минут. - Надо им помочь.
    Так я впервые столкнулась с важным словом, возможно, самым главным в среде учеников Игоря. Помогать означало и дать пять рублей на такси, чтобы "друг" смог вернуться домой посреди ночи, и поставить того же друга в замысловатую ситуацию, для решения которой он должен взглянуть на себя со стороны. Сцена между мной и Виргой на чердаке рассматривалась именно как помощь, а ее величина оценивалась силой изумления того, кому эта помощь оказывалась. Впрочем, через несколько месяцев общения удивить меня стало почти невозможно: любую ситуацию я сразу воспринимала как "раскрутку".
    Вилия вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках поднос, уставленный блюдечками с квадратиками наломанного шоколада, кофейными чашечками и большой тарелкой с кусками засохшей лепешки. Вирга выскользнула вслед за Вилией и спустя несколько минут возвратилась с джезвой, наполненной до краев дымящимся кофе. Двигалась она бесшумно и ловко, словно в каждом из ее членов скрывалась хорошо заведенная пружина. Мы уселись вокруг подноса, Вилия разлила кофе по чашечкам и жестом хозяйки пригласила:
    -Угощайтесь.
    Я взяла с тарелки кусочек лепешки и осторожно откусила. Это, действительно, походило на высохший хлеб, только странной формы и диковинного вкуса. В нем чувствовался дым костра, неизвестные мне пряности и явный запах баранины. Потом я узнала, что лепешки в самом деле смазывались бараньим жиром.
    - Молодец, - одобряюще кивнул Видмантас. - Понимает человек, не разменивается на мелочи. Сразу к главному.
    - Наш человек, - добавила Вирга.
    - Хлеб Мирзабая, - веско произнес Андрэ. - Не спеши глотать, вытащи энергию из каждой крупинки.
    Я принялась медленно рассасывать жесткие крошки, запивая их кофе, но ничего не почувствовала. Ели в полной тишине, и нарушить ее расспросами я не решилась. Остановились, только опустошив поднос. Вилия собрала чашки, подхватила поднос и унесла, Вирга положила руку на мое плечо и сказала:
    - Теперь твой черед.
    Я испугалась, мысль о том, что со мной могут проделывать такое же, как с Виргой, не укладывалась в голове. Мой небольшой опыт общения с другим полом был накоплен в темноте или при слабом свете луны, раздеться на глазах у чужих мужчин да еще в присутствии их жен и позволить им так шарить по всему телу, казалось невозможным.
    - Видмантас? - Вирга вопросительно посмотрела на мужа.
    - Нет, Андрэ, - отрицательно покачал головой Видмантас.
    Андрэ встал, отошел в угол комнаты туда, где полчаса назад раздевалась Вирга и так же спокойно сбросил одежду. Одетым он выглядел гораздо интереснее: ноги оказались кривыми, бледную кожу покрывали рыжеватые волосы, живот слегка выпирал, а руки висели почти до колен, словно у обезьяны.
    Вернулась Вилия, Андрэ улегся посреди комнаты, заняв почти все свободное место, Вилия расположилась по одну сторону от мужа, а я с Виргой по другую.
    - Давай, Таня, - Вирга подтолкнула меня, - попробуй.
    - А как? - массировать Андрэ я не боялась, но начинать без объяснения было рискованно. Мало ли…
    - Повторяй за мной, - начала Вилия, - приложи руки к ступням, не до конца, не прикасаясь, но так, чтоб почувствовать тепло. Приложила? А теперь приподнимай их, пока тепло не исчезнет, и снова приближай.
    Удивительно, но я сразу включилась в игру. Столбик тепла дрожал между моими ладонями и ступней Андрэ, слегка щекоча кожу, будто ее поглаживали кончиком кошачьего хвоста. Несколько раз хвостик убегал, но я тут же находила его, приближая руки почти вплотную к телу Андрэ.
     Жизнь повернулась ко мне иной стороной, книжные истории и притчи вдруг оказались реальностью; они всегда жили рядом, стоило лишь протянуть руку и установить контакт. Ощущение было настолько ошеломляющим, что на несколько минут действительность отодвинулась в сторону: осталось живое, трепещущее тело и мои руки. Связь с Андрэ превратилась в очень важное событие, симпатия к нему ушла из головы в середину моей груди - он стал близким, родным человеком, чуть слышная вибрация его пульса начала совпадать с биением моего сердца.
    - Стоп, - Вирга обхватила меня за плечи и мягко оттащила в сторону. - Так нельзя, нельзя теряться в пациенте, ты слишком раскрываешься, не держишь защиту. Эдак можно подцепить болезнь, которую хочешь лечить, и сильно испортить здоровье. Пошли мыть руки.
    Мы вышли на кухню, и Вирга долго поливала мои кисти водой, объясняя правила энергетической техники безопасности и основные приемы первой помощи. Когда мы вернулись в комнату, Андрэ по-прежнему лежал на ковре, но укрытый одеялом, глаза его были закрыты, а грудь ровно вздымалась, словно у спящего.
    - Продолжим, - Вилия откинула одеяло и, приблизив ладони к правой ступне мужа, глазами указала мне на левую. Я повторила ее движение - контакт возник сразу, столбик тепла задрожал, забился под моими пальцами.
    - Делай, как я, - приказала Вилия и начала медленно водить руками вдоль голени Андрэ. Я послушно последовала ее примеру, столбик пытался удрать, выскользнуть из-под ладоней, но я не отпускала его, изменяя величину зазора между пальцами и телом Андрэ, приостанавливаясь или возвращаясь на прежнее место. Это походило на увлекательную игру, самым приятным в ней было то, что она у меня получалась.
    Постепенно мы добрались до бедер и живота Андрэ. Я сосредоточено водила руками вдоль левого бедра, как внезапно Вирга чуть подтолкнула меня в бок. Приподняв голову, я увидела, что Вилия указывает подбородком на мужской знак Андрэ. Знак ожил и на глазах начал приобретать силу и твердость, Вилия довольно улыбнулась и переместила руки на пах мужа, густо заросший курчавыми волосами. Знак отреагировал подобно шлагбауму после ухода поезда.
    - Вы его прокачали, - шепнула мне на ухо Вирга, - такое случается не часто.
    Мы добрались до головы Андрэ, я уже подготовилась прикоснуться к его коже и взяться за настоящий массаж, но Вилия вдруг устало отвалилась в сторону.
    - Хватит, - сказала она, - хватит с него. Он же мне до утра спать не даст.
    Она улыбнулась, улыбка не оставила тени сомнения в смысле ее слов, а я особенно остро ощутила свое одиночество.
    Дверь отворилась, и в комнату вошел Видмантас с подносом в руках.
    - Мы славно поработали, - произнес он, опуская поднос на ковер, прямо на то место, где всего несколько секунд назад лежал Андрэ. - Имеем право на отдых.
    Отдыхом называлась бутылка водки с солеными палочками и горьким печеньем. Мы выпили ее быстро, желая друг другу здоровья, просветления, понимания слов Мастера, понимания себя, любви к "друзьям" и любви "друзей". Мне стало тепло, хмельно и весело, мне было хорошо с этими людьми, принявшими меня в свою компанию, и не хотелось расставаться.
    - А все-таки, - решилась я спросить, - почему водка? Мне всегда казалось, что духовный путь пролегает в стороне от спиртных напитков.
    - Во-первых, - ответил Видмантас, - ты говоришь о старых, замшелых путях. По ним тоже можно добраться до цели, но очень медленно. Наша дорога скоростная, автострада, понимаешь?
    Он вытер со лба капельки проступившего пота. Странно, ведь в комнате, несмотря на камин, было довольно прохладно.
    - Во-вторых, когда научишься пережигать пищу, извлекать из нее энергию, а ненужное превращать в шлаки, то водка вреда не причиняет. Ты не пьянеешь, а подзаряжаешься.
    - Как же вы это делаете? - спросила я.
    - Придет время - узнаешь. Пока ты только выходишь на дорогу, не спеши оказаться сразу в конце, недолго и шею сломать. Приедет Игорь, он научит. Как нас научил.
    - Мне казалось, что организм сам выполняет эту работу.
    - Выполняет, - подтвердил Видмантас, - но с невысоким к.п.д.
    - Но зачем человеку столько энергии? Не лампочку же к нему подключать.
    Видмантас и Вирга снисходительно переглянулись.
    - Нет, человек сам превращается в лампочку и идет по жизни со своим светом. Вокруг мрак, темнота животных страстей, а рядом с ним светло и чисто.
    Около часу ночи Андрэ вызвал такси, и мы распрощались. Вирга тепло прикоснулась губами к моей щеке.
    - Готовься, подружка, - шепнула она. - Готовься.
    К чему, Вирга не уточнила, а я не стала допытываться - я уже верила, что мне желают только хорошего.
    Почти все воскресенье я проспала, а, проснувшись, долго лежала в постели, размышляя о событиях последних недель. Будущее начинало становиться интересным, но все-таки в глубине души тлела искорка страха: почему меня так легко приняли в "друзья", не кроется в ли таком беспричинном радушии подвох или пока непонятая корысть, идти на дальнейшее сближение или приостановиться и поглядеть, как будут разворачиваться события. Вспомнив уроки Вилии, я решила поискать знак: выйти на улицу и дать Школе возможность подсказать ответ.
    Результаты эксперимента оказались потрясающими: прямо через дорогу от моего дома я наткнулась на огромный транспарант, натянутый через улицу. На красном фоне четко выделялись белые буквы: "Правильной дорогой идете, товарищи!"
    Успокоившись, я вернулась домой и принялась за проверку тетрадей, на душе стало легко и тихо.
    В понедельник Вилия принесла мне толстую папку, набитую ксерокопиями.
    - Вот записи лекций Игоря, прочитай. Каждая страничка полна глубокого смысла, постарайся не принимать новое в штыки, а понять.
    Я поблагодарила и, вернувшись домой после уроков, честно принялась за чтение, хотя скептическое отношение к Игорю, возникшее при встрече, сильно мешало. Лекции оказались теми же напыщенными рассуждениями, густо пересыпанными научной терминологией. Главный принцип, который сквозил из текста, мне был не по душе: вместо того, чтобы поднимать земное к небесному, Игорь опускал небесное до земли. Но раздражения на сей раз у меня это не вызвало, наоборот, я даже прониклась неким уважением к его популяризаторской работе.
    Несколько дней ушли на привыкание к мысли о предстоящем массаже, я понимала - теперь моя очередь, и уговаривала себя отнестись к процедуре, словно к упражнению или посещению врача. Судя по легкости, с какой раздевались Вирга и Андрэ, в массаже отсутствовал элемент сексуальности, или, по крайней мере, так были построены правила игры. Я ждала приглашения, но приглашения не последовало, только однажды в конце разговора Вилия обронила:
    - Зайди как-нибудь, когда захочется.
    Неделя началась и кончилась, снова пришла суббота с ее усталостью, я опять улеглась в постель, с грустью повспоминала события семидневной давности и незаметно погрузилась в сон.
    Проснулась я уже в сумерках, ничего не произошло, за мной не приехали и не пригласили, обижаться было не на кого и не за что, но мне казалось, что возникшее между нами чувство общности располагало к продолжению контактов.
    " Наверное, - думала я, - с прибалтами все происходит по-иному, чем с горячими южанами: где климат холодней - там и кровь поспокойнее, надо набраться терпения и двигаться в темпе того места, в котором живешь.
    Но почему, - продолжала размышлять я, - почему нельзя быть самим собой, а не подлаживаться, корячить характер под других людей? Вот хочется мне увидеть Вилию, прямо сейчас, без предупреждения, она ведь приглашала зайти, когда захочется, вот мне и хочется сейчас, прямо сейчас".
    Десять улиц от моего дома до Вилиного я прошла не спеша, с удовольствием вдыхая холодный воздух. Подморозило, хрусткие льдинки звенели под ногами, словно башмачки Золушки, и мне казалось, будто ноги сами несут меня на бал.
    Дверь в квартиру Вилии оказалась незакрытой, сквозь узкую щель доносился знакомый запах сандаловой пирамидки, я осторожно постучала и, не дождавшись ответа, вошла. В прихожей было пусто, на пол сквозь проем, ведущий направо в большую комнату, падал тусклый свет, по-видимому, там горел ночник. На мои покашливания никто не отозвался, и я, стараясь не шуметь, заглянула в комнату.
    - Входи, - сказала Вилия, - мы тебя ждем.
    На ковре посреди комнаты стоял маленький столик, на нем ровно горела свеча. Вокруг столика, прямо на полу сидели Вилия, Вирга, Андрэ и Видмантас и торжественно смотрели на меня.
    - Ты пришла очень быстро, почти сразу, - сказал Видмантас. - Садись.
    Я сбросила пальто и сапоги и уселась на ковер между Виргой и Вилией.
    - Ты выбрана Школой, - торжественно произнес Видмантас. - Теперь в этом нет никакого сомнения. Сегодня мы собрались для окончательной проверки и просили Верхнюю Школу дать ответ, кто ты - случайный человек или настоящий друг. Мы ждали знака и медитировали, глядя на огонь свечи. Обычно сообщение приходит в виде намека, понятного только избранным, и только один раз проверяемый пришел сам. Ты вторая.
    - А кто первый? - не удержалась я от вопроса.
    - Первой была Юрате, жена Мастера. Вернее, Игорь женился на ней после проверки. Если бы ты появилась на несколько лет раньше - он женился бы на тебе. Нам всем очень повезло, что ты открылась, сегодня в Школе большой день.
    Никакого желания выходить замуж за Игоря я не испытывала, но слушать было очень приятно. Вирга, Андрэ и Вилия зачарованно смотрели на меня сверкающими глазами. А, может, это огонь свечи отражался в их зрачках.
    - Видмантас, - тихо произнесла Вирга, - но ты еще не спросил Таню, согласна ли она стать ученицей Мастера.
    - Она согласна, я знаю, - вмешалась Вилия.- Правда, Танюша?
    Вилии очень хотелось, чтобы я немедленно согласилась, но я, сама не знаю почему, несколько минут не отвечала. Воцарилось напряженное молчание.
    - Таня, - медленно произнес Видмантас, тщательно выговаривая каждое слово. - Ты подошла к рубежу, за который не пускают гостей. Или ты идешь дальше вместе с нами, или уходишь. Определить можешь только ты. Главные вещи в своей жизни человек должен решать сам.
    Ну, конечно же, я была согласна! Но Видмантас не успокаивался.
    - Мы хотим, чтобы ты с открытыми глазами и ясным умом понимала, на какую дорогу выходишь. Наша цель - крыша Мира, все духовные пути ведут туда, но мало кто добирается до цели. Мы верим Игорю и идем по его стопам, то есть его указания мы принимаем как закон. Принимаешь ли ты на себя послушание Мастеру?
    Я принимала. Я уже все принимала: атмосферу любви и сочувствия, разлитую в комнате, не могли испортить самые жесткие слова.
    - Согласна, - произнесла я. - Согласна.
    - Ми одно тело, - вдруг заговорил Андрэ. У него литовский акцент выделялся сильнее, чем у остальных, говоривших по-русски почти правильно. - Ми тело, а Мастер - голова, и так же, как у тела нет секретов от головьи, так и у нас нет секретов от Игоря. Рука не стесняется ноги, правильно? - я кивнула, - так же и ми не стесняемся дрюгь дрюгя. Если у Видмантаса нет деньег, он с Виргой идут обедать у нас, если у нас поломалась кровать, ми с Вилией приходим спать в твоей.
    "Интересно, - подумала я, - что он имеет в виду, просто спать или спать? Тогда это уже совсем интересно".
    - Давай подвинем столик, - прервал Видмантас Андрэ. - Хватит слов на сегодня. Начнем работать.
    Андрэ немедленно умолк и вместе с Видмантасом перенес столик к стене. Видмантас указал пальцем на освободившееся место и коротко приказал:
    - Таня, раздевайся и ложись сюда.
    Я совсем не испугалась, хотя каждый раз, когда мысленно представляла себе этот момент, сердце начинало колотиться. Отойдя к столику, я спокойно сняла одежду и вышла на середину ковра. Хвастаться мне было нечем, фигурой я походила на мальчика, а занятия спортивной гимнастикой еще усугубили положение. Улегшись на спину, я прикрыла глаза и отдалась на волю "друзей".
    Спустя несколько минут мои ступни ощутили тепло - массаж начался, тепло поднималось вверх, слева и справа, иногда параллельно, но чаще вразнобой. С левой стороны грело сильнее, словно вдоль тела водили небольшой электрической лампочкой. Потом меня перевернули на спину, потом снова на живот, и тут я ощутила десять пальцев, поглаживающих мое тело. Поглаживания быстро перешли в крепкие пожатия, меня начали растирать и мять, точно тесто, поначалу прикосновения причиняли легкую боль, но я быстро привыкла и стала находить в этом нечто приятное. Руки поднимались все выше, коснулись моей груди и одновременно лобка, и меня словно подкинуло: тело начало мелко дрожать, но беспощадные руки не останавливались, я не понимала, что со мной происходит, напряжение росло, дышать становилось все тяжелее, я хотела попросить пощады, но вдруг стало невыносимо приятно, изо рта вперемежку со всхлипываниями понеслись совсем другие звуки, я сама не понимала, говорю или кричу, и вдруг острая судорога пронзила меня от головы до пальцев ног, я забилась, задрожала, затряслась и вдруг ... все кончилось.
    После той субботы прошло несколько недель, я прочитала лекции Игоря, познакомилась с очень милой женщиной Юрате и еще с несколькими учениками и ученицами, шесть или семь раз массажировала и сама становилась объектом массажа, но такого потрясения, как в первый раз, больше не происходило, хотя, честно говоря, массажи оказывали на меня очень сильное воздействие.
    - Замуж тебе надо, - ворчал Видмантас. - Пока у тебя верх перемешан с низом, вся работа идет насмарку. Без мужчины их не разделить, давай мы тебе подберем кого-нибудь из наших. Правда, придется выучить литовский, надоело из-за тебя ломать язык о русские глаголы.
    Я отшучивалась, хотя перспектива выйти замуж за одного из "друзей" казалась вполне приемлемой. В Вильнюсе мне нравилось все, кроме работы в школе, но и это можно было бы изменить с помощью тех же "друзей". Однако дальше разговоров дело не двинулось.
    
    В один из дней Вилия объявила:
    - Скоро к нам приедет гость. Из Москвы, мастер восточных единоборств. При посвящении получил имя Санжар. И два ученика с ним. Это не наша Школа, но все равно интересно.
    - Вот не думала, что вокруг бродит столько Мастеров, - удивилась я. - Мне казалось, будто их в каждом поколении один, два, ну, от силы, три, а оказывается, тьмы и тьмы.
    - Не преувеличивай, - улыбнулась Вилия. - Кроме того, Санжар - мастер с маленькой буквы, в смысле, умелый, знающий человек, но не Учитель. Хотя в своем каратэ он продвинулся далеко, то есть добрался до духовной подоплеки борьбы. Кроме того, - Вилия посерьезнела, - одно из главных правил Школы гласит: учителей всегда хватает - учеников недостаточно.
    - А зачем они приезжают?
    - Познакомиться. Подробнее сами расскажут.
    В четверг на большой перемене Вилия подошла ко мне и таинственным голосом сообщила.
    - Санжар здесь. Сразу после работы отправляйся к Видмантасу. Будет интересно.
    Вернувшись из школы, я наскоро перекусила, переоделась и понеслась на Антакальнис. В комнате возле камина сидели все наши: Видмантас, Вирга, Юрате, Андрэ с Вилией и трое незнакомцев. Первый -постарше, лет тридцати, смуглый, с острым подбородком и глубоко посаженными глазами. Второй - совсем молоденький симпатичный блондин с хорошей улыбкой, и третий - высокий, с юношескими прыщами, наверное, еще школьник. Когда я вошла, старший повел носом, словно гончая собака, окинул меня быстрым взглядом и сразу отвел глаза в сторону, блондинчик улыбнулся, а школьник не обратил внимания, продолжая смотреть перед собой, словно разглядывая в пространстве лишь ему видимую картинку.
    - Таня, - представил меня Видмантас, - наш новый товарищ, человек с уникальными способностями.
    -Санжар, - кивнул головой старший.
    - Анатолий, - улыбнулся блондин, - для друзей можно Толя.
    Школьник продолжал сидеть, не двигаясь.
    - Игорь, - представил его Санжар, - а чтоб не путать с вашим Мастером - Игорь маленький.
    Голос у него был вкрадчивый, но не внушающий опасений, спокойный голос уверенного в себе человека. Я уселась за спиной Вирги и принялась наблюдать: в новой компании я всегда стараюсь спрятаться и, не торопясь, разобраться в обстановке.
    На ковре стоял уже знакомый поднос, но закуска на сей раз была иная: круглые, начинающие черстветь лепешки, дешевые конфеты, в основном карамельки в ярких обертках, большой кусок халвы в грубой оберточной бумаге и несколько бутылок водки.
    - Ребята вернулись от Мирзы, - шепнула Вирга, щекоча волосами мою щеку, - рассказывают. Водку и закуску Мирза послал для друзей, угощайся.
    Я оторвала кусочек лепешки и взяла несколько кусочков халвы.
    - Так не годится, - Санжар наполнил до краев рюмку и протянул ее мне. - За друзей.
    Деваться было некуда, я выпила и, задыхаясь, сжевала хлеб вместе с халвой. Водка обожгла горло, туго ударила в голову, по телу начали расплываться волны тепла.
    - Это не просто водка, - шепнула Вирга. - Видела, как он наливал? Везучая ты, Танюшка, все тебя выделяют.
    - Когда они приехали в Москву, - продолжил Санжар, - то прямо на вокзале Мирза подошел к милиционеру и указал на Абая:
    - Опасный человек. Проверьте у него документы.
    Абай за паспортом, а паспорта-то и нет. Уже потом выяснилось, его Мирза потихоньку вытащил из кармана, пока Абай спал. Ну и повлекли, болезного, в отделение, и давай шерстить, не спекулянт ли, не травку ли везет, и кто такой вообще есть. Абай поначалу пытался объяснять, я мол, ученый, из лаборатории по изучению человека АН СССР, менты, понятное дело, в смех.
    - Или, - говорят, - сам колись, голубчик, или мы тебя колоть начнем. Тогда не жалуйся.
    Уж не знаю, как, но выпросил Абай у сержантов разрешение по телефону позвонить и набрал Сенкевича, из "Клуба кинопутешественников". Тот сразу примчался, менты чуть не смирно встали, человек-то известный, каждую неделю по телевизору показывают. Короче, отмазал Сенкевич Абая.
    Приехал Абай на квартиру к друзьям, а там, о чудо, Мирза чаи гоняет. Народу понабежало, сидят по стеночкам, ловят каждое слово.
    - Заходи, - говорит Мирза, - дорогой ученик, расскажи, поведай, как тебя в советской милиции привечали.
    Абай молчит, онемевший, а потом спрашивает:
    -Ты зачем меня ментам сдал? Знаешь, чем это могло кончиться?
    Санжар умолк, выдерживая паузу. Все замерли, ожидая окончания рассказа. Концовка обещала быть эффектной.
    - Ты же учиться хотел, - торжественно повторил Санжар слова Мирзабая. - Я и учу. А сейчас снимай штаны и покажи дамам свою голую задницу.
    Видмантас восхищенно замотал головой.
    - И начался, - продолжил Санжар, - хороший день Помпеи. Представляете: умница, деликатнейший человек Абай, сморкаться в другую комнату выходит, голоса не повысит, а тут прилюдно задницу показывать. Несколько секунд он колебался, да тут Мирза рявкнет:
    - Скидавай портки да рубашку задери, чтоб яйца выкатились.
    Санжар снова замолк. Работал он театрально, но эффектно. Минута прошла в напряженном молчании. Первым не выдержал Андрэ.
    - И снял?
    -А кто бы не снял? - хохотнул Санжар. - После трех дней в общем вагоне из Бируни в Москву, знаете, какой от него дух пошел! А Мирза не успокаивается. Подзывает к себе хозяйку дома и говорит:
    - Абай мой лучший ученик, настоящий Мастер. Достоин, чтобы ему не только руки, задницу целовали. Иди, поцелуй.
    Хозяйка мнется, гости в напряжении, в общем - немая сцена.
    - И поцеловала? - сорвалась Вилия.
    - Как миленькая. За ней и другие приложились. В общем, комплексы летели во все стороны, только успевай уворачиваться.
    - Круто, - опять повертел головой Видмантас. - Ох, круто.
    Не знаю, как бы я отреагировала на эту историю всего месяц назад, но тогда, после долгих разговоров о зеркале для ученика, которое представляет собой Мастер, я начала искать в рассказе Санжара глубинный смысл.
    "Наверное, - думала я, - Мирза увидел перед собой зажатых, закрепощенных людей, до самой макушки набитых всевозможными "табу" и "вето", не могущих не только взглянуть на себя со стороны, но вообще не способных ни на какое другое действие, кроме наработанных условных реакций.
    Интересно, а чем бы я ответила на подобное предложение, стала бы целовать задницу Абая или, отказавшись, нарвалась бы на более жесткую раскрутку? Могли бы выгнать, но уходить бы не хотелось, никак не хотелось".
    - Танюша, - прервал мои размышления голос Видмантаса, - о чем задумалась?
    -Девушка думает о волосатой заднице Мастера, - ответил за меня Санжар. - Абай же чучмек и Мирза тоже. Дикие, примитивные чучмеки, в бане не моются, Пушкина не читали.
    "Ну вот, - подумала я, - пошла раскрутка, держись, учительница русского языка".
    -Ты зачем про Мастера так плохо думаешь, - вдруг вскинулся Игорь. - Дрянь, дешевка базарная, кто тебя сюда звал, пошла вон, сука! - Он угрожающе подался в мою сторону.- Брысь, мымра плоская, кому сказано, поднимайся и катись!
     Я посмотрела на Видмантаса, потом на Андрэ. Они сидели с напряженными лицами, делая вид, будто все происходящее к ним не относится.
    - Молодой человек, - сказала я, стараясь удерживать ровный тон. - Если вас в детстве не научили, что грубить незнакомым людям неучтиво, то мне придется взять этот труд на себя. Все-таки по профессии я учительница...
    Подхватив со стола пустой стакан, я начала наполнять его водкой. Все присутствующие зачарованно смотрели на меня, а у школьника даже рот приоткрылся от удивления. Налив до самого края, я спокойно поставила бутылку на стол, а стакан протянула Игорю. Пока он соображал, как отреагировать, я резким толчком выплеснула водку прямо в его широко раскрытые глаза.
    Мальчишка заверещал и свалился на пол. Толик рванулся было ко мне, но, осаженный рукой Санжара остался сидеть, злобно посматривая в мою сторону.
    - Наш человек, - произнес Санжар. - Действительно, самородок.
    Вставлю золотые зубы и женюсь.
    Все заулыбались, Игорь поднялся с пола и, вытирая глаза, опять уставился в пространство, Толик совсем обмяк, а Вирга, прижавшись ко мне плечом, ласково потерлась, словно большая кошка.
    Потом разговор неловко рассыпался, мы бестолково обменивались пустыми, ничего не значащими фразами, пока Видмантас не перехватил инициативу. Спустя несколько минут Толик, Вилия, Вирга и я оказались в комнатке на чердаке.
    - Никто в Вильнюсе не работает, - выговаривал Толик, удобно расположившись в кресле, - все спят, плывут по течению. Просыпайтесь, говорю вам, пробудитесь, спящие!
    Его щеки разрумянились, глаза блестели, теперь он казался мне совсем хорошеньким, даже красивым. От враждебности не осталось и следа, он ласково посматривал в мою сторону, продолжая свою незамысловатую проповедь, суть которой можно было выразить одним словом - просыпайтесь. Я плохо понимала, о каком пробуждении он говорит, поэтому решилась на вопрос:
    - А ты-то сам к чему стремишься, Толик? Чего тебе нужно в жизни?
    - Я хочу просветлеть, - тут же выпалил Толик и горделиво добавил, - вот моя главная и единственная цель. А остальное - острова.
    -Что-что? - переспросила Вирга.
     - Острова в океане жизни, - также быстро ответил Толик, - красивые, покрытые пальмами и прекрасными женщинами, - тут он почему-то перевел взгляд на меня, - но всего лишь острова. Мы же держим путь к материку.
    - А как ты понимаешь просветление? - задала я второй вопрос.
    - Просветление… - Толик на секунду задумался. - Представь себе колодец, полный мутной, взбаламученной воды. Идет время, муть оседает, и однажды утром ты подходишь к колодцу и видишь дно, гальку, песок, ракушки. Вода больше не мешает, она стала прозрачной, просветлела. Так и с нами, мир представляется нам хаосом и кутерьмой, ибо хаос и кутерьма находятся внутри нас. Но если муть оседает, то и мир вокруг становится прозрачным. В колодце это происходит само собой, а душе человеческой для просветления нужно работать, много работать.
    - Покажи нам, как ты работаешь? - попросила Вилия.
    - У каждого свой путь, - важно произнес Толик, - у женщин и мужчин все происходит по-разному. В ночь на воскресенье Санжар устраивает большой поход, но только для мужчин, посылайте мужей, они вам расскажут.
    Вилия принялась выяснять подробности, а я задумалась о своем, о невеселой судьбе одинокой женщины в грубом мире мужского шовинизма. Даже эти, казалось бы, тонкие, чувствительные люди тоже делили мир по половому признаку, тесно увязывая духовный рост с наличием щетины на подбородке или ношением бюстгальтера.
    - Ты уже была у Мирзы? - вдруг спросил Толик, обращаясь ко мне.
    -Зачем? Я даже с Игорем толком поговорить не успела.
    - С Игоре-е-е-м... - протянул Толик, но, бросив взгляд на Вилию, осекся. Вирга куда-то исчезла, видимо, пока мы разговаривали, она потихоньку вышла из комнаты.
    Вилия принялась расспрашивать Толика, чем он занят в обычной жизни, учится или работает, кто родители, есть ли сестры, братья. Он отвечал с удовольствием, не таясь, хотя, собственно, скрывать ему было нечего. Обыкновенный московский школьник, секция самбо, потом каратэ, на втором курсе политехнического института встретил Санжара, съездил к Мирзабаю, и с тех пор вся его жизнь переменилась: институт он бросил, потому, что занятия мешают духовному росту, живет на милостыню, которую по совету Мирзы собирает на кладбище.
    - Пойду, гляну, как там Андрэ, - вдруг объявила Вилия. - Танюша, - развлеки гостя.
    Что она имела в виду, прояснилось позже. А покамест, воспользовавшись отсутствием Вилии и Вирги, я принялась расспрашивать Толика об Игоре.
    - Ну-у-у, - опять многозначительно протянул он. - Игорь серьезный человек и неплохо устроил свою жизнь. Много пищи, много почета, много женщин. Может быть, в Литве так нужно, люди тут другие, социум другой. Но я всегда представлял духовного учителя несколько иначе.
    Послушай, - он вдруг прикоснулся к моей руке. - Я хочу тебя качать.
    - Но тут нет качелей, - удивилась я такому инфантильному предложению. - Да и зачем, я давно уже выросла.
    - Ты не поняла, - поморщился Толик. - Помоги мне.
    - Чем помочь?
    - Н-да, ты совсем еще новенькая, - разочарованно потянул Толик, - все нужно объяснять. Помоги, как женщина помогает мужчине.
    Наконец-то до меня дошел смысл его предложения. Я осторожно вытащила свою ладонь из-под его пальцев.
    - Толик, ты хороший мальчик, и даже мне нравишься, но я не могу так сразу, мы ведь знакомы всего полтора часа. Заниматься любовью без чувства, как физкультурой, я не умею.
    -Это не физкультура, а духовная практика, - возразил Толик обескураженным тоном. Он сник, словно сдувшийся воздушный шарик, мне даже стало его жалко.
    - Может быть, - поднялась я с диванчика. - Но духовная практика мне всегда представлялась несколько иначе.
    - А я хотел показать тебе, как нужно держать меч, - добавил Толик уже в мою спину голосом разочарованного мальчишки.
    - Поищи себе другие ножны, - ответила я и вышла из комнаты.
    Спускаясь по лестнице, я сообразила, что Вирга и Вилия нарочно оставили меня наедине с Толиком, и вся эта история, несомненно, очередная раскрутка, а нормальная женщина на моем месте сама раскрутила бы мальчишку до поросячьего визга, и в решающий момент сбежала, оставив его куковать с раскаленным мечом. Но для такого поступка нужно было совсем не уважать, даже презирать партнера по игре, а Толик мне нравился, и обижать его не хотелось.
    Из-за двери доносился голос Санжара, он снова рассказывал, я тихонько оделась и бесшумно выскользнула на улицу. Длинную дорогу от Антакальниса до старого города я прошла пешком, слезы катились по щекам, горечь обиды перемешивалась с раздражением и злостью на себя. В первый раз за всю жизнь со мной разговаривали будто с функцией, безликим исполнителем роли, а я не смогла достойно ответить.
     Секс никогда не был для меня табу, священной территорией, ступать по которой нужно с трепетом; я воспринимала его как приятное занятие с приятными людьми. Но в тоне Толика сквозила претензия, я была ему должна, обязана. Обязана выполнить свою функцию, дабы накопившееся семя не мешало господину мужчине продолжать полет к заоблачным высотам духа. Никто не спросил, нужна ли помощь мне, свободны ли от пут мои крылья.
    Длинная прогулка уняла раздражение, а холодный воздух высушил слезы. Подходя к дому, я почти успокоилась и постаралась взглянуть на ситуацию со стороны, растождествиться, как советовал в своих книгах Игорь.
    " В конце концов, - думала я, - это ведь не больше, чем игра. Меня с "друзьями" не связывают узы родства, совместной работы или материальная зависимость. Если мне что-то покажется оскорбительным, в любой момент я могу встать и уйти. А Толик... Признайся, признайся себе самой, предложи он то же самое, но в привычной для тебя форме, ты бы, скорее всего, согласилась, а?"
    От неожиданности я остановилась посреди улицы.
    " А ведь точно, согласилась бы, почему нет? Меня с ним не связывают обязательства, нечему и некому помешать приятному занятию с приятным человеком".
    Тогда я еще не понимала, что сильнее всего связывают людей эмоциональные обязательства, пережечь которые куда сложнее, чем разорвать долговую расписку.
    "Игра, - думала я, - не более, чем игра по определенным правилам. Пока интересно, я буду играть".
    На следующий день Вилия после первого урока подошла ко мне.
    - Сбежала, подруга? - спросила она, протягивая пачку "Каститиса". - Толик, бедняжка, весь вечер места себе не находил. На дверь без конца посматривал, думал - вернешься.
    -Подумаешь, Толик, - равнодушно произнесла я, но внутри сильно польщенная его беспокойством. - Тоже мне, духовный учитель! Во все времена мужчины под разными предлогами пытались затащить женщину в постель, но раньше это хоть называли любовью, а не духовной практикой.
    - Вот ты глупая, - сказала Вилия, глубоко затягиваясь сигаретой. - Пойми, наконец, тело - всего лишь инструмент, и все, связанное с ним - функции инструмента, с которыми нужно растождествиться. Иначе навсегда останешься заключенной в скорлупу своих эмоций.
    - Вот и растождествилась бы, - ехидно ответила я, - помогла бы молодому человеку. Великое дело обслужить растущий организм.
    - И помогла бы, - спокойно сказала Вилия, - да Андрэ еще не дошел до уровня, на котором помощь воспринимается только как помощь, а не что-то большее. Ничего, скоро мы поедем к Мирзе, думаю, после поездки многое переменится.
    Меня такая решительность напугала, некоторые органы моего тела представлялись и до сих пор представляются мне глубоко личными, не предназначенными для общего пользования. Но Вилии я ничего не сказала, а перевела разговор на другую тему. Мы поболтали еще немного, прозвенел звонок, и учителя разошлись по классам.
    Близился конец четверти, замотанная школьной отчетностью, я не заметила, как наступила суббота. Вернувшись домой, я долго сидела на постели, вытянув ноги и не в силах думать ни о чем: перед глазами медленно вращались колонки журналов с фамилиями учеников, страницы их дурных сочинений на заданные и вольные темы, а в ушах звенел голос завуча, перманентно раздраженной особы с крашенными под блондинку, завитыми на бигуди волосами и нехорошим от беспрестанного курения запахом изо рта. Надо было встряхнуться, размять тело, убежать подальше от недели, проведенной в затхлой атмосфере каменных коробок.
    "Завтра с утра, - с наслаждением подумала я, - лыжи в руки и за город. Прокачусь до Неменчин и обратно, километров пятьдесят в оба конца, так, чтобы морозец и лыжня выветрили из головы осклизлую муть преподавательской работы".
    Предвкушая отдых, я возилась по своему незамысловатому домашнему хозяйству, как вдруг неожиданная мысль пришла мне в голову.
    "Сегодня ночью Санжар устраивает раскрутку для мужчин, почему бы ни присоединиться? Не пустят, так не пустят, но приключение может оказаться интересным, не хуже лыжной пробежки".
    Я накинула пальто и выскочила во двор к телефону-автомату. Вилия оказалась дома.
    - Да, Андрэ будет участвовать. Они собираются в десять на вокзале, под часами, сядут на первую попавшуюся электричку и поедут за город. Куда, зачем, никто не знает. Санжар велел одеться потеплее и взять с собой водку.
    Я приехала на вокзал ровно за пять минут до назначенного срока, но под часами уже никого не было. Пробежав глазами расписание электричек, я обнаружила отходящую ровно в десять. Куда уже не помню: времени покупать билет не оставалось, я помчалась по подземному переходу на нужный перрон, радуясь, что оделась, как на лыжную прогулку, и бежать удобно, только термос в рюкзачке слегка постукивает по спине.
    Вскочив в вагон, я засомневалась, а вдруг "раскрутка" перенесена или отложена, но тут электричка дернулась и начала набирать скорость. Делать было нечего, и я пошла разыскивать компанию.
     Они сидели во втором вагоне с серьезными, вдохновенными лицами: Санжар, Толик, Игорь и Андрэ, при моем появлении их физиономии несколько вытянулись. Быстро приблизившись, я уселась на скамейку и вопросительно взглянула на Санжара.
    - Что ж, - сказал он, - ты сама пришла.
    Фраза звучала многообещающе, если не сказать зловеще, но я тогда была в неплохой спортивной форме и очень самоуверенна, поэтому пропустила ее мимо ушей. Заметив под скамейкой край цветной бумажки, я наклонилась и вытащила десятирублевку.
    - Хороший знак! - воскликнул Андрэ. - Значит, все правильно.
    - Вскрытие покажет, - отозвался Санжар.
    Ехали молча, уставясь в пространство за окном, лишь Толик иногда бросал на меня дружеский взгляд и едва заметно улыбался самыми краешками губ. Электричку потряхивало на стыках рельс, вагон раскачивался и вздрагивал, за окном стояла влажная чернота, изредка вспарываемая просверками фонарей.
    Через полчаса появилась ревизия: два пожилых литовца в форме проверяли билеты, постепенно приближаясь к нашим скамейкам. Возле нас они оказались довольно быстро, быстрее, чем я успела сообразить, что билета у меня нет.
    - Нехорошо, - покачал головой старший, - билет нужно покупать заблаговременно или вовремя приезжать на вокзал. Теперь придется платить штраф.
    В его интерпретации картина мира представала совершенно разумной: хаос и вихри в ней отсутствовали начисто. За преступлением без малейшего промежутка следовало наказание, а правильные поступки вознаграждались благом: почетными грамотами и продвижением в очереди на квартиру. Такому человеку можно было лишь позавидовать; наверное, он достиг равновесия в отношениях с Миром, может, даже просветления, а, может, это был один из скрытых Мастеров, про которых столько написано во всяких интересных книжках, которыми меня загрузила Вилия.
    - Сколько штраф? - спросил Санжар.
    - Десять рублей, - ответил железнодорожник. - Кто будет платить?
    Вопрос однозначно показывал, что человек разбирается в ситуации. Не дав Санжару ответить, я достала из кошелька найденную десятку и протянула железнодорожнику. Он выписал квитанцию, вручил ее мне и двинулся вместе с напарником дальше по вагону.
    - Наш человек, - сказал Санжар и удовлетворенно кивнул головой.
    - Кто, железнодорожник? - уточнил Толик.
    - Танюша.
    Прошло около сорока минут, электрика успела отбежать на приличное расстояние от Вильнюса, однако Санжар не подавал признаков беспокойства. Меня начало потихоньку укачивать, но лишь первые одуванчики сна коснулись моих век, как Санжар вскочил с места и резко двинулся к выходу.
    Мы сгрудились в тамбуре. Электричка не останавливалась еще минут десять, раскачиваясь и громыхая, Санжар отрешенно глядел в темноту за окном. Наконец, заскрежетали тормоза, и вагон замер. Мы высыпались на темную платформу, почти сразу двери затворились, и поезд умчался, оставляя за собой полосу густого металлического запаха, от которого делается кисло во рту и беспокойно на душе.
    Пустая платформа, темнота, тишина, снег.
    - Куда мы приехали?- спросил Андрэ.
    - Не знаю,- ответил Санжар. - Но это не важно. Где Вильнюс?
    -Там, я думаю, - Андрэ махнул рукой в ту сторону, откуда пришла электричка.
    - Значит так, - властным тоном начал Санжар. - Сегодня отрабатываем упражнение на подкачку энергии из Космоса. Выстраиваемся в цепочку: я первый, за мной Игорь, Таня, Толик, замыкающий Андрэ. Идем по компасу на Вильнюс, каждый тянет энергию сверху по всем каналам, собирает во второй центр, под ложечкой и передает идущему впереди. Вначале будем идти на ресурсах тела, потом, когда силы закончатся, Космос останется единственным источником. Цель упражнения - вымотаться до такой степени, чтоб не осталось другого выхода, как тянуть помощь сверху. Остановок не будет, за отставшими не возвращаемся, кто выпадает из цепочки, добирается до Вильнюса своими силами. Хау, я все сказал. Начинаем.
    Мы выстроились в цепочку и приготовились к движению, Санжар подошел ко мне.
    - Ты идешь в первый раз, поэтому постарайся отпустить тело. Дай ногам самим решать, не пытайся контролировать, организм в таких вещах умнее нас. Поняла?
    Я молча кивнула, Санжар вернулся на свое место во главе цепочки, и мы двинулись. Поначалу темп оказался очень приличным, почти бег, но через полчаса его сменил быстрый шаг, а за ним просто шаг. Мы шли сквозь лес, продираясь через ветки, увязая в сугробах, царапая руки об острые сучья сухого кустарника; несколько раз оказывались на льду, видимо, то были замерзшие озерки или речные притоки, но Санжар не останавливался ни на секунду. Я старалась выполнить его указание и не думать, как и куда ставить ноги, предоставив им действовать автоматически. Очень быстро выяснилось, что Санжар прав - пробираться во тьме через ночной лес можно было только таким образом.
     Спустя час или полтора мы выбрались из леса и оказались на поле, прямо перед нами светились огоньки, это была деревня или дачный поселок, но Санжар не изменил маршрута - мы прошли сквозь строения, перепрыгивая через заборы, лавируя между пристройками, уклоняясь только от собак. В окнах большинства домов свет не горел, но, проходя мимо одного, я увидела картину, которую не могу забыть до сих пор.
    В доме топился камин, дым плотным столбиком поднимался из трубы, а окно закрывала оранжевая занавеска. На ее фоне четко прорисовывались две тени - мужская и женская; мужчина что-то говорил, разводя руками, а женщина слушала. И столько уюта, столько безмятежности было в их спокойных позах, в теплом оранжевом тоне занавески, в печном дыме, поднимавшемся высоко в небеса, прямо к холодным звездам, что мне вдруг захотелось заплакать.
    " И у меня будет такое, - дала я себе слово, - обязательно будет, и даже лучше, обязательно будет".
    С тех пор прошло много лет, но данное слово я не сдержала, и моя жизнь ни на йоту не приблизилась к случайно подсмотренной картине счастья.
    Мы снова вошли в лес, и я почувствовала изрядную усталость; мои попутчики притомились не меньше, быстрый шаг давно превратился в ровную поступь. Санжар начал вилять, искать просветы между деревьями, огибать кусты и снежные завалы, видимо, он тоже устал.
     Вышла луна, осветив лес голубым светом, я отогнула рукав куртки и посмотрела на часы. Без десяти два, значит, мы шли около трех часов. Мое тело превратилось в полный автомат: ноги сами нащупывали точки опоры, руки, резкими движениями поддерживали равновесие, я, Таня, смотрела на саму себя слегка со стороны, словно наездник, рассматривающий лошадь под собой; ощущение оказалось очень забавным: впервые в жизни я растождествилась с телом.
    Еще примерно через полчаса я почувствовала, что больше не могу: страшно хотелось спать, ноги гудели, снег, набившийся под одежду и в ботинки, растаял, мокрые носки и рукава холодили кожу. На лыжной прогулке я бы давно остановилась, поправила одежду, перевела дыхание, выпила стаканчик горячего чая.
    - Космос, Космос! - вдруг закричал Санжар. - Качайте энергию!
    И, действительно, напряжение дороги незаметно переключило ход моих мыслей, цель "раскрутки" совсем убежала из головы, поначалу я еще оглядывалась на Толика, но потом перестала, в сознании крутилось только: выдержать нагрузку, выдержать, выдержать, выдержать, а "зачем" и "почему" отодвинулись куда-то в сторону.
    Я повернула руки ладонями к небу, постаралась раскрыть цветки в середине ладоней и принялась тянуть изо всех сил. Спустя несколько минут пальцы потеплели, а затем - удивительно! - вдоль центра рук покатился горячий ручеек, собираясь под ложечкой. Огненный шарик рос и набухал, мешал дыханию, давил, тогда я резким движением свела мышцы живота и вытолкнула его наружу, мысленно направляя в спину Игоря. Шарик выскочил, а Игорь дернулся, словно ужаленный, и, резко обернувшись, посмотрел на меня.
    Вид у него был безумный, широко распахнутый рот, лоб, искаженный гримасой напряжения, запавшие глаза.
    -Уф, - выдохнул Игорь, будто принимая на плечи мешок с песком, - уф!
    Он отвернулся и ускорил шаг, я тоже прибавила скорость, идти становилось все легче и легче, и скоро усталость пропала, исчезла, словно ее не было совсем. Оглянувшись, я увидела далеко позади фигурки Толика и Андрэ, они брели в прежнем темпе, освещенные холодным светом луны.
    Санжар, видимо, получил шарик от Игоря, темп все возрастал, мы почти бежали, играючи перемахивая через лощины, проскакивая сугробы, проламываясь через кустарник.
    Через минут десять воодушевление начало спадать, ноги снова отяжелели, ритм снизился до нормального шага.
    - Все, - Санжар внезапно остановился. - Приехали. Цель достигнута. Привал.
    Я перевела дух и огляделась. Мы стояли на поляне посреди старого соснового леса, высокие, запорошенные снегом деревья уходили высоко в бархатную глубину неба, полумесяц висел прямо над головой, далеко в чаще ухали ночные птицы.
    - Игорь, - распорядился Санжар, - ищи хворост под соснами, Таня, утаптывай площадку для костра.
    Он достал из-под куртки плоский пакет, похожий на расплющенное одеяло, и принялся вылущивать из него газеты. Спустя несколько минут посреди поляны запылал костер, вскоре появились Толик и Андрэ.
    - Ну, вы даете, - запыхавшись, произнес Толик. - Рванули, как подорванные! Поймали Космос за хвост, а?
    - Поймали, - отозвался Санжар. - Таня ухватилась за конец ниточки, а дальше само пошло. А вы, я вижу, ни с чем.
    - Увы, - согласился Толик. - Дубль-пусто.
    - Ничего, компенсируете на пережигании.
    Игорь извлек из глубин пальто бутылку водки, Андрэ достал вторую, Толик выпростал из карманов куртки два целлофановых пакета, набитых кусками хлеба, насадил несколько кусков на ветку валежника и придвинул к огню. Спустя несколько минут остро и вкусно запахло жареным хлебом.
    Санжар достал складной пластмассовый стаканчик и налил до краев.
    - Пережигать начинай прямо с запаха, - предупредил он, протягивая стаканчик Андрэ. - Не дожидайся, пока коснется языка, можешь опоздать.
    Андрэ кивнул, принял стаканчик, несколько секунд подержал его перед собой, словно примериваясь, а затем резко выпил.
    Толик протянул ему конец хворостины с поджаренным хлебом.
    -Ух! - захрустел Андрэ, - горячо.
    Следующим пил Толик, за ним Игорь, потом Санжар. Очередь дошла до меня, но Санжар, налив очередной стаканчик, протянул его Андрэ.
    - Тебе не надо, - сказал он, - заметив мой недоумевающий взгляд. - Твоей энергией можно освещать отсталые районы, надо только научиться ее использовать в мирных целях. Если устанешь, повтори упражнение, только не перекидывай шарик дальше, а оставь себе.
    Бутылка кончилась, откупорили вторую, а я, вспомнив про термос, вышла из круга света, отбрасываемого пламенем, нашла пенек, смахнула снег и, усевшись поудобнее, принялась за чай.
    Ах, как это было вкусно, сидеть под луной посреди дикого леса, глядеть на огонь, фигуры перед костром, совершающие странный ритуал, со стороны похожий на обычную пьянку, но таящий в себе настоящую тайну, к которой я только начала прикасаться. Вот она - полнота жизни: счастье вдыхать морозный воздух, запивая его горячим чаем, уханье ночных птиц, сияние снега, тугой и быстрый ток молодой крови в теле.
     Опьянеть можно было и без водки, и я опьянела, расслабилась, полюбила поляну, плывущий над головой серебряный серпик, ребят у костра, самоотверженно ищущих духовного совершенства. Каверзные вопросы сами собой испарились из моего сердца, я приняла Школу, Космос, Игоря, Мирзабая, я внутренне сдалась и приняла Традицию, толком не понимая, что она из себя представляет. Но в тот момент это казалось несущественным, чувство общности представлялось куда более важным, чем логические нестыковки и провалы в рассуждениях. Мне ужасно захотелось стать частью целого, ведь у меня все так хорошо получалось.
    Чай закончился, водка тоже, начало светать, глубокую черноту ночи сменила серая грязь рассвета. Санжар затоптал костер, мы снова выстроились в цепочку и двинулись дальше. Возбуждение спало, сильно хотелось спать, несмотря на фокусы с пережиганием водки и выкачиванием энергии, ребята опьянели. Наша цепочка еле брела, оставляя в ноздреватом жестком снегу глубокую выбоину, словно ангелы, не касаясь ногами снега, тащили волоком здоровенное бревно.
    Мне давно хотелось в туалет, но нарушить цепочку и выпасть в сторону я не могла, к тому же совсем рассвело, и скрыться за ближайшим деревом не получалось. То ли Санжар почувствовал мои муки, то ли его самого приперло, но, вдруг остановившись, он объявил:
    - Мальчики налево, девочки направо.
     Я с радостью повалила прямо сквозь кустарник, спустилась в лощину и, укрытая со всех сторон белой опушкой сугробов, устроилась за высокой сосной. Случайно прикоснувшись к стволу, я с удивлением обнаружила, что он теплый. Поначалу мне показалось, будто это ошибка, потеря чувствительности после бессонной ночи на морозе, но, приложив к сосне обе ладони, я вновь ощутила сильное тепло. Обойдя вокруг ствола, я увидела настолько поразившую меня картину, что принялась немедленно звать на помощь.
    Ребята оказались возле меня через полторы минуты, которые я потратила, поспешно закидывая снегом следы своего недавнего присутствия. В ответ на вопросы я молча ткнула рукой в сторону дерева.
     Оно горело. Но не снаружи, а изнутри. Снаружи это пока еще была крепкая, огромная сосна с высокой курчавой кроной. На уровне глаз в стволе было солидное дупло, внутри которого трещал огонь, не бушующее пламя, а ровный, жар красных углей, по поверхности которых волнами перебегали синеватые сполохи.
    Несколько минут мы стояли в полном оцепенении: перед нами торчал гигантский, вопиющий знак, оставалось лишь понять, о чем Школа хотела поведать с его помощью. Прямых вариантов было два, и Санжар, заговорив первым, выбрал наиболее благополучный.
    - Чтобы достигнуть вершины, - сказал он, устремляя взор на крону, шумящую высоко над нашими головами, - нужно гореть изнутри, тратить всего себя на работу, на самосовершенствование.
    Ребята закивали, такая трактовка всех устраивала. Мы снова выстроились в цепочку и двинулись дальше; с каждым шагом я укреплялась в осознании того, что настоящий, зловещий смысл знака состоял вовсе не в нарисованной Санжаром картинке. Но снег так замечательно хрустел под ногами, пурпурное от мороза солнце так нежно золотило стволы сосен и согревало лицо, что представить, будто наш путь ведет к трагедии, казалось немыслимым, невозможным, и, пройдя несколько километров, я убедила себя, что нужно слушаться старших и более опытных, а детские страхи вместе с дурными предчувствиями гнать от себя подальше. Напрасно, ох, как напрасно! Нас предупреждали, предостерегали и показывали, но мы предпочли сделать вид, что не понимаем.
    Спустя час мы вышли на шоссе, по нему добрались до поселка и первым автобусом уехали в Вильнюс. Толик сидел возле меня, совсем по-мальчишески прижимаясь ногой к моему колену. Мне было смешно и приятно, и я не отодвинулась, а он млел всю дорогу, бросая на меня томные взгляды.
    - Пошли к нам, - предложил он, когда мы высыпались на перрон вильнюсского автовокзала, - позавтракаем, пообщаемся.
    Но сил у меня уже не оставалось ни на еду, ни на разговоры, хотелось только спать, я еле добралась до дома, наскоро умылась, задернула плотнее шторы и спряталась в постель.
    - Ну, как оно было? - подлетела ко мне Вилия перед началом уроков. - Андрэ вернулся чуть живой, а ты, говорит, просто героиня.
    -Да ну, героиня, - я отмахнулась, - бегали всю ночь по лесу, пили водку у костра, встречали рассвет на опушке. Счастливое детство, далекие милые были… Меньше нужно курить, а по выходным заниматься спортом, тогда героем становится любой.
    - Санжар сегодня уезжает, хочешь, пойдем проводим?
    - А Толик? - вырвалось у меня, - тоже уезжает?
    - Разумеется, Санжар его Мастер, как он без него. Куда иголка, туда и нитка.
    На железнодорожном вокзале посреди очередей, громыхающих репродукторов, острого запаха дезинфекции из дверей туалетов, под роскошно-уродливыми люстрами, прикрепленными к высоким сводам, Санжар казался совсем маленьким, даже жалким. Билетов на Москву не оказалось, а купить заранее никто не подумал. Игорь и Толик растерянно смотрели на Санжара.
    - Ничего страшного, - Вилия, взяла меня под руку, - Санжар поедет к нам, Игоря устроим у Видмантаса, а Толика поселим у Тани. Билеты закажем в предварительной кассе на следующую неделю.
    - Одну секунду, - Санжар прикрыл глаза и напряженно сморщил лоб. - Одну секунду.
    Прошло минут десять, ребята и Вилия благоговейно взирали на покрывающееся потом лицо Санжара.
    - Что он делает? - шепотом спросила я Вилию.
    - Работает, - так же шепотом отвечала она, приблизив губы к моему уху. - Смотри, смотри, так работает Мастер.
    - Все! - Санжар открыл глаза. - Игорь, иди в кассу за билетами.
    - А в какую? - уточнил Игорь.
    - Для транзитных пассажиров. Скажи - студенты, приехали посмотреть Вильнюс и застряли.
    Толик чуть не бегом бросился к кассам.
    - Выйдем покурить, - предложил Санжар.
    Минут двадцать мы стояли у стены вокзала, наблюдая предотъездную кутерьму, подъезжающие и отъезжающие такси, частные автомобили, автобусы, напряженные лица. Молчали. Только один раз Толик, втеревшись между мной и остальными, так, чтобы Санжар и Вилия не видели его лица, шепнул одними губами:
    - Хоть бы не оказалось билетов!
    Наконец, из дверей вокзала выскочил Игорь, повертел головой, засек нас и подбежал, весело тараща глаза.
    - Вот, - торжественно протянул он Санжару три коричневых прямоугольничка из картона.
    - Имя Мирзабая что-то значит в этом мире, - не менее торжественно ответил Санжар, принимая билеты. - Когда отправление?
    - Через десять минут.
    - Пошли.
    Мы проводили ребят до самого вагона. По дороге Толик сунул мне клочок бумаги:
    - Это мой телефон. Если будешь в Москве, позвони обязательно.
    - Хорошо, позвоню.
    С вокзала мы поехали к Вилии, зажгли сандаловую пирамидку, помедитировали, разглядывая уплывающий вверх синий дымок, попили кофе. Я все пыталась понять свое отношение к Толику и не могла разобраться, чего в нем больше: сочувствия к товарищу или женской симпатии. Во всяком случае, он был мне приятен, и расставаться явно не хотелось.
    Прошли несколько недель серой литовской зимы, без солнца, с мрачными тучами, рвущимися о колокольни костелов, с ранними сумерками и промозглой сыростью усталых домов. Печку приходилось топить по два раза, утром, перед работой, и вечером, перед сном, от постоянных сумерек и холода хотелось выть, уткнувшись лицом в подушку, но подушка тоже была холодной и отсыревшей.
    Несколько вечеров я провела с "друзьями": мы делали упражнения, массажи, медитации: к раздеванию на людях я стала относиться совершенно спокойно, а попытки "раскрутить" распознавала еще на взлете и давила в зародыше. Приходили и уходили новые для меня люди: жгучий красавец Витас, томная Герда, напыщенный Валентас, говорили они между собой по-литовски, уже не стесняясь моего присутствия, я же пропускала их шелест мимо ушей, словно шум ветра в проводах или автомобильные гудки за окном. Впрочем, отдельные, наиболее часто употребляемые слова я успела выучить прямо из воздуха, литовский потихоньку входил в меня, сам собой, без особенных усилий, общий ход разговора я уже могла понимать, но предпочитала по-прежнему делать вид, будто остаюсь вне беседы.
    Вилия принесла несколько томов любовно перепечатанной под копирку книги экзотического испанца Кастанеды "Путь силы индейцев племени яки", и я погрузилась в мир галлюцинаций, навеянных наркотическими грибами. Параллельно со мной книгу читали "друзья", им, как видно, достались вторая и третья копии, на моей же буквы проступали едва заметно, словно руки во сне ученика дона Хуана, и я продвигалась медленнее, чем остальные.
    В один из субботних вечеров мы сидели перед камином, пили кофе, сваренный прямо на углях, молчали. Мы вообще много молчали - это называлось "настоящим общением", в ту зиму я намолчалась на всю оставшуюся жизнь. О чем думали остальные - не знаю, но мне было о чем поразмыслить.
    - Кастанеде повезло, - нарушил молчание Видмантас. - Во-первых, он нашел Мастера. Во-вторых, он понял, что перед ним его Мастер. И, в-третьих, у него хватило ума и мужества сдаться Мастеру.
    - Как это сдаться? - спросила я. Разговоры о "сдаче" постоянно возникали между мной и Вилией, но она каждый раз ускользала от прямого ответа. - И что такое сдача?
    -Сдача, - медленно, словно разгоняясь, начал Видмантас, - это процесс. Длинный, болезненный. Если сформулировать его в двух словах - уминание эго, гордыни.
    Для начала нужно понять, что в мире, кроме твоего драгоценного "я", существуют еще люди, и большинство из них умнее, удачливее, красивее и способнее тебя. Понять не умом, не на словах, а ПОНЯТЬ, почувствовать: жизнью, дыханием, шкурой. Большинство людей так и умирают, не перебравшись через первый барьер, и дальнейшая судьба их души печальна - в котел на переплавку. Не сумел выделиться из общей массы себялюбцев - исчезай.
    Он снова замолк. Меня такие актерские ходы раздражали, но приходилось терпеть, не будешь же в лицо говорить человеку, от которого ждешь ответа на серьезный вопрос, что его манеры отдают безвкусицей, дешевыми замашками базарного трагика.
    - На втором этапе необходимо принять Мастера, то есть человека, который понимает мир лучше, чем ты, и знает, что для тебя полезно, а что наоборот. Это невероятно трудно, действительно трудно. Представь себе, как тяжело было Кастанеде, прилетевшему из Америки со всей современной мощью ее мира, склониться перед необразованным индейцем без диплома, ни разу в жизни не видевшим факс, не выезжавшим из своей деревни, не имевшем представления о компьютерах, высшей математике и строении атома.
    Принять - значит покориться, целиком, без "но" и "почему". Если Мастер скажет: увольняйся с работы и с завтрашнего дня проси подаяния под окнами твоей школы, - надо увольняться и просить милостыню. Если скажет: прыгай с пятого этажа, - вставай и прыгай.
    - А если убьешься? - спросила я, прерывая ровный ход Видмантаского баритона. - Зачем тогда тебе Мастер?
    - Если будешь верить Мастеру до конца - не убьешься. Пока не примешь на себя полного подчинения - второй этап не пройден, и Мастер тебя будет постоянно проверять: прошел или все еще воздух набираешь для прыжка.
    А вот когда и это пройдет, Мастер начнет лепить из твоей души бессмертие. Тогда связь между вами станет нерасторжимой: ты начнешь выполнять, прежде чем он скажет, а то и подумает. Ученик полностью растворяется в Учителе, сливается с ним, становится неотличим от него, а, значит, и сам становится Мастером. Тогда "сдача" заканчивается и начинается разрыв, отпочкование молодого Учителя от Старого. Такое произошло с Карлосом Кастанедой и Хуаном Матуса, так случилось с Игорем и Мирзабаем, такое на наших глазах происходит с Абаем и Мирзабаем.
    И, кроме того, - тут Видмантас снова закатил свою излюбленную паузу и по-ленински заглянул мне в глаза, - кто тебе сказал, будто со смертью все кончается? А, может быть, смерть только начало?
     - Знаешь, я бы все-таки предпочла, чтобы Мастер учил меня, как правильно жить, а уж помереть я сумею и без него.
    - Смерть, - толстым голосом произнес Видмантас, - серьезное событие в жизни. - Стоит подумать о ней заблаговременно.
    В дверь позвонили, Вирга поднялась открыть. Пришла Юрате, из прихожей доносились обрывки фраз на литовском. Я улавливала только отдельные слова: "очень беспокоюсь", "да, завтра утром", "аэропорт", "Видмантас привезет". Наверное, любопытство слишком явно проявилось на моем лице, Видмантас подозрительно покосился, и я тут же перевела взгляд в огонь камина и приняла отрешенный вид. Видимо, утром кто-то прилетал, важный, раз Видмантас поедет встречать, и Юрате здесь. Ну что ж, загадка не из сложных, все ясно, Мастер прибывает, прямо на злобу дня.
    Войдя в комнату, Юрате бросилась к Видмантасу, потом расцеловалась с Вилией, потом обняла меня. Вид у нее был встревоженный, я обняла ее за плечи, прижала к себе, словно маленького ребенка.
    - Во-во, - одобрил Видмантас, - посиди с Танюшей. Ее энергия тебя разгладит.
    Мы долго сидели, обнявшись, Вирга принесла бутылку водки, ее распили молча, по-деловому, будто выполняя упражнение. Меня немного развезло, захотелось спать, уходить из теплого дома на мороз, ждать троллейбуса, потом топать по старому городу до своей промозглой комнатушки - бр-р-р, как не хотелось!
    Юрате тоже начала клевать носом, ее перестал бить озноб, водка и тепло камина сняли напряжение.
    "Неужели она так боится встречи с мужем? - думала я. - Или волнуется от любви, от приближения конца разлуки?"
    Мне ужасно хотелось посмотреть на возвращение Мастера от своего учителя, как будет себя вести Видмантас, который своим умствованием начал меня потихоньку раздражать, что станут делать Вилия, Андрэ, Вирга.
    Наверное, я задремала, Вирга трясла меня за плечо.
    - Пойдем, я вам постелила наверху. Видмантас велел тебе спать вместе с Юрате и охранять ее сон.
    Что он имел в виду под "охранять ее сон", было непонятно, но я не стала выяснять. Спать, так спать, совсем замечательно, значит, я увижу завтра торжественный въезд Мастера в среду учеников. Все мои желания сбывались сами собой.
    В комнатке под крышей стояла теплынь, просто жара, я с удовольствием скинула с себя одежду и нырнула под одеяло, к Юрате. Она прижалась ко мне всем телом, уткнулась губами в мое ухо и жарко зашептала:
    - Я боюсь его возвращений, он приезжает неродной и жестокий, что они там с ним делают, никому не ведомо, а он никогда не рассказывает, он весь заряжен чужой энергией, черной, точно злость, я несколько недель разглаживаю, успокаиваю, он стонет по ночам, потом просыпается и берет меня, молча, безжалостно, как проститутку. Он очень добрый, всех жалеет, помогает, кому ни попадя, и этим пользуются, обманывают его, издеваются, думают, если Мастер, так не больно, а ему больно, он старается быть выше, человеком номер четыре, он и есть человек номер четыре, только добрый и жалостливый, а они пользуются…
    Она еще долго шептала о том, как любит Игоря, и какой он замечательный, и как хочет от него ребенка, но что-то не получается, и как боится завтрашнего дня и ближайших недель, при этом ее рука гладила меня по животу, ласкала груди, массировала треугольник. Я лежала с раскрытыми глазами, не зная, как реагировать, только в ответ слегка поглаживала Юрате по спине, дожидаясь развития событий. И вдруг она смолкла, рука замерла между моими ногами, расслабилась, обмякла, дыхание замедлилось, стало ровным. Уснула, бедняжка.
    Я тихонько высвободилась из ее объятий, повернулась спиной, прикрыла глаза и тут же поплыла, полетела, закружилась и пропала.
    Когда я открыла глаза, в комнате стоял рассвет, серый, как уши слона. Дышалось тяжело, будто хозяин ушей поставил одну из ног прямо на мою грудь. Юрате в постели не было, но ее подушка лежала у меня на животе, тяжелая старая подушка, плотно набитая свалявшимся пухом.
    В камине жарко пылали дрова, Игорь сидел на полу, в низко надвинутом на лоб черном колпаке и, отдуваясь, пил чай из пиалы. Он явно кого-то копировал, сидевшие рядом Вилия, Юрате, Андрэ и Видмантас взирали на чаепитие с благоговением. На полу стоял поднос со знакомым хлебом, но выглядевшим совсем свежим, конфетками, большим заварочным чайником, бутылкой водки и стопкой пиалушек.
    - А, красна девица, - протянул Игорь, оторвав губы от пиалы. - Интересной жизни пришла искать. Пошла вон, дура.
    "Ну-у-у, подумала я, - опоздал ты с такими фокусами на три месяца. Сейчас я уже знаю, как на них реагировать".
    - Сам пошел, дурак, - спокойно сказала я, присаживаясь на ковер. - Учи, дьявол, пулемету. Тебя Школа для чего в Мастера поставила?
    - Андрэ, - приказал Игорь, - сними-ка с красной девицы штаны и выставь на мороз. Пусть охолонет маленько.
     Андрэ встал и подошел ко мне.
    - Снимай штаны, пожалуйста, - ласково попросил он.
    - Только ради тебя, мой дорогой, - я широко улыбнулась Андрэ и немедленно скинула джинсы. Под ними у меня были теплые шерстяные рейтузики, очень симпатичные, на мой взгляд, куда красивее старых штанов.
    - До цистита прикажете или до воспаления легких? - обратилась я к Игорю.
    - Пока обратно не позову, - мрачно ответил он, и с хлюпом втянул в себя чай. - Видмантас, налей девице, чтоб не замерзла. И не в пиалушку, возьми стакан.
    Вирга вскочила, вихрем вынеслась из комнаты и тут же вернулась, неся в руке обычный граненый стакан, Видмантас наполнил его до краев и протянул мне.
    - Выпить прикажете? - снова обратилась я к Игорю.
    Он молча кивнул.
     Я отпила несколько глотков и поставила стакан на стол.
     - Правильно, - одобрил Игорь, - Пить до дна я не говорил, а инициатива в нашей Школе, как известно, наказуется. А теперь - брысь на мороз.
    Я вышла в прихожую натянула сапоги и спокойно потянула за рукоятку входной двери. Понесло холодом, ноги обожгло, но я, не задумываясь, шагнула наружу, плотно притворив за собой дверь. Интересно, что подумают соседи, увидев меня рано утром в неглиже на пороге дома Видмантаса? Не успела я посмаковать эту мысль, как дверь распахнулась. На пороге стоял Андрэ.
    - Заходи, Мастер зовет.
    Я вернулась в комнату.
    - Садись, красна девица. Вот тут поближе к огню. Нет, штанишки пока рано, пока так посиди.
    - Меня зовут Таня. С вашего разрешения.
    - Разрешаю, - милостиво согласился Игорь. - Итак, она звалась Татьяной. Попей чаю, болезная, и будем проверять тебя на тотальность.
    - Чаю с удовольствием. А на вопросы отвечать будете?
    - На вопросы? - Игорь с шумом дотянул остатки из пиалы и поставил ее на поднос. - Есть такая профессия - отвечать на вопросы. Ежели за деньги, она зовется интеллектуальной проституцией, ежели бесплатно, наукой для дураков. Выбирай, по какой дороге пойдешь.
    - А нет у вас более достойного варианта? Чтоб не проституткой и не дураком.
    - Есть, - охотно согласился Игорь. - Один добрый молодец пришел на перекресток, прочитал надпись на камне и задумался. Налево пойти, нет, нехорошо получается, направо, тоже плохо, прямо - совсем пропадать. Стоял, стоял да и придумал - открыл гостиницу под названием "У камня". И в этой гостинице, говорят, никогда не бывает свободных мест.
    "Друзья" заулыбались, я тоже, притча действительно была красивой. Игорь по-прежнему напоминал мне председателя колхоза, но я чувствовала себя уже не заезжим инспектором, а дояркой с отстающей фермы.
    Юрате наполнила пиалу чаем из чайничка и подала Игорю. Выпитая водка начала свое хмельное действо, мне стало легко, весело и бесстрашно. Игорь картинно утер рукавом рубахи пот со лба, взялся за пиалу и захлюпал.
    - Извините, - перебила я его хлюпы, - а что такое Традиция, от кого она идет, кто вам ее передал?
    - В Традиции существует такая история. В течение многих и многих веков время от времени кто-нибудь задает такой вопрос, и на этот с